Со двора вдруг раздался звук топора — видать, Энги притащил из лесу срубленное дерево и принялся кромсать его на поленья. Среди черной пустоты в душу закрался язычок приятного тепла — он один не отвернулся от меня. Не стал гнать со двора, пожалел сироту, относился с добром, добывал для меня серебреники и утешил, как мог. Глубоко вздохнув, я утерла слезы и занялась мытьем косы — негоже заставлять парня долго мерзнуть во дворе.
Поспешив закончить купание, я переоделась в чистое, кликнула Энги и присела у печи сушить и расчесывать волосы.
— Полегчало? — спросил он с порога, едва затворив за собой дверь.
Я взглянула на Энги с благодарностью и не смогла отвести глаз. Статный, ладно скроенный молодой парень, разрумянившийся на крепком морозе, с чистым ясным взглядом, в накинутом на плечи подлатнике и мокрой от пота рубахе с закатанными до локтей рукавами — он был сейчас необыкновенно хорош. Такому бы под стать красивую, видную девушку, вроде Келды — и могли бы стать славной парой, вместе хозяйство вести, растить детишек…
Эта мысль больно кольнула сердце, и я заставила себя опустить взгляд. Руки отчего-то задрожали, гребень стал путаться в волосах, а дыхание перебило горькое осознание — я мешаю ему устраивать свою жизнь. Он и сам-то имел не лучшую славу среди деревенских, а теперь еще и с ведьмой-убийцей связался. Но что же делать? Идти-то мне некуда.
Энги, в нерешительности постояв у порога, сел на стул неподалеку от меня и стал глядеть на мои попытки расчесать путающиеся волосы. Я же не смела поднять глаз, осознавая свою полную никчемность.
— Илва…
Меня прошиб озноб, и я вскочила, как ужаленная. Что же это я расселась? Ему ведь тоже надо согреть купель, а я опять лишь о себе думаю, смакую свои горести.
— Я сейчас, Энги. Выплесну воду и согрею тебе чистой.
Он перехватил меня за руку, останавливая мой суетливый шаг.
— Мне и этой хватит. Илва…
— Что?
— Посмотри на меня.
Я повиновалась. Встретилась взглядом с его глазами — расширенные в полумраке зрачки почти поглотили зеленоватые радужки, отчего глаза казались темными. Энги тронул рукой мои влажные волосы, коснулся пальцами подбородка.
— Ты… — начал он, но осекся, не сводя с меня глаз.
— Что? — мое сердце упало в пятки.
— Э-э-э… я… — его голос сбился, и он отпустил меня, отступая на шаг, — я завтра с утра в деревню пойду. Может статься, до вечера не вернусь.
К Мире, что ли? — мелькнула глупая мысль, вновь царапнув острыми коготками по сердцу. Но вслух не сказала ничего, хоть и не нравилась мне его затея: с такой раной на бедре стоило бы отлежаться несколько дней, а не расхаживать каждый день то по лесам, то по деревне. Но кто я, чтобы ему указывать? Сглотнув, послушно кивнула.
— Попробую на работу наняться, — пояснил он, не дождавшись ответа.
— К кому? — удивилась я.
— Там поглядим. Пройдусь по избам. Может, к Огнеду попрошусь. Или к Ланвэ. А может, и Ирах чего посоветует.
Я прикусила губу. Желание было похвальным, но не отпускала мысль, что он делает это ради меня, раз уж я оказалась ни на что не способна. А мне только и останется, что с утра до вечера одиноко выть от скуки в пустой избе. Или…
— Обещай мне, — сказал вдруг он, понизив тон до шепота.
— Что?..
— Пока меня не будет, ты и шагу не ступишь со двора.
— Обещаю, — поспешила заверить я и отвела взгляд, подивившись, как он ухитрился прочесть мои затаенные мысли.
Он вновь приподнял мой подбородок и заставил посмотреть в подозрительно сощуренные глаза.
— Поклянись старыми духами.
Я испуганно сглотнула.
— Ладно. Клянусь.
Энги долго вглядывался в мое лицо, пока я не зарумянилась от стыда и снова не отвела взгляд.
— Все будет хорошо, Илва, — зачем-то сказал он. — Верь мне, все будет хорошо.
Стражи из Старого Замка не явились по мою душу ни на следующий день, ни в другие, и я постепенно перестала вздрагивать от каждого звука, доносящегося со двора. Энги теперь с утра до вечера пропадал где-то в поисках подсобной работы, приходил лишь к ночи — уставший, молчаливый и злой, хотя и трезвый. В первые дни, неохотно признавался он, никто из деревенских не хотел брать его к себе, и ему пришлось слоняться от деревни к деревне едва ли не до самого Старого Замка. Однако вскоре мастер Ланвэ взял его в подмастерья: Тувин Оглобля решил отделиться от шумного семейства и поставить новую избу для себя и молодой жены, а с одним помощником дело спорилось не так быстро, как хотелось бы новобрачным. Энги приободрился и, несмотря на усталость, был доволен тем, что нашел настоящую, достойную мужчины работу. Несколько раз я исподволь пыталась узнать у него, что говорят обо мне люди в Трех Холмах, да Энги лишь отмахивался и отмалчивался.
Хакону, к счастью, не пришло в голову тащить меня к Тувину на свадьбу в субботу, и от сердца слегка отлегло: я не знала бы, куда девать глаза, если бы пришлось показаться на людях, да еще и изображать веселье.
