Борька с Ванькой ребята холостые, им-то можно крутить любовь без оглядки. Мишке нет той вольготы: в селе — жена и дочка, в Завражье, где определились на постой ткачихи, теща живет. Правда, все эти обстоятельства мало смущают его, по крайней мере, здесь-то в поле побалагурить — не велик грех. Бригадирка, Августа Васильевна, зря тут толкается, присматривает за порядком, без нее бы справились.
Всегда бы работать такой артелью. От ситцевых девичьих кофточек и платьев, от белых платков вроде бы прибавилось солнца в поле. Мишка спешит поспеть всюду, первым делом срубает большую березу и подтягивает ее трактором к тому месту, где намечено ставить скирду. Девчонкам жаль березу, ахают:
— Такое дерево загубил!
— Наверно, можно обойтись и без него?
— Увидит лесник — оштрафует.
Мишка только улыбается их наивности.
— Нашего леса одним деревом не убавишь. Это же сани! Скирду смечем вот так, вдоль березы: зимой я зацеплю за комель тросом и поволоку ее целиком на ферму, без всякой перевалки. Ясно? Которые четверо нагружать сено на тележку?
Мишка предполагал, что вызовется Лариса, приглянувшаяся ему с первого дня. Почему-то не пошла, а ведь дразнила глазами. Или, может быть, он самонадеянно ошибался, стараясь придать обещающее значение ее взглядам? Пустяки! Просто бережется, не хочет брать вилы в руки.
Направил трактор между валками, чтобы удобно было кидать вилами клевер с обеих сторон. Подняв гидравликой кузов, опрокинул первый воз в основание скирды и передал трактор Ваньке Редькину: какой интерес сидеть глухарем в кабине? Дали практиканта — пусть практикуется, а самому можно поближе к девчонкам.
— Ну что, стахановки, поработаем! — приплевывая на ладони, подзадорил Мишка. — Небось молоко-то любите пить? Поддевай больше вилами, не переломишься!
— Тебя бы, такого разговорчивого, на месяцок в наш цех — оглох бы, — ответила стоявшая на возу грудастая толстуха Сонька.
— На тракторе тоже не рай. Я бы к вам пошел каким-нибудь бригадиром или мастером, возьмете холостого-неженатого?
— Возьмем.
— Знаем мы таких холостяков.
— Тут в твоего напарника одна влюбилась.
— Которая?
— Пусть сам догадается.
Занятно потрепаться между делом. Девчонки-то какие все хорошие; когда Мишка гулял в парнях, не было таких. Вон Нинка, как куколка, и косички торчком — совсем молодая. Или у этой (забыл, как звать) тоже миловидное личико: тонкие брови, аккуратный носик, только очки подвели. К очкарикам Мишка был равнодушен, они казались ему слишком серьезными и умными.
С виду Мишка не ахти здоровяк, но жилистый, хваткий на любое дело: навильники вскидывает — подивишься, вроде бы играючи. С размаху метнул полкопны прямо на Соньку, довольно заржал, глядя, как она отдувается, стряхивая с себя сено.
— Подожди, слезу, получишь на орехи!
— Прыгай, душа моя, — ловлю!
Сонька попыталась дотянуться до него граблями, он ребячливо отскочил, придерживая рукой кепочку, потонувшую в пшеничных кудрях. С оценивающей нагловатостью разглядывал ее, щурил карие глаза, она не стеснялась. Эта, пожалуй, податливей всех, думал он, с ней время даром не потеряешь…
Скирда поднимается все выше, бригадирка наблюдает, чтобы она не покосилась, распоряжается:
— Девчонки, ровнее кладите! Этот край залысили, поспихните немногое подавайте сюда.
Лариса принимает сено наверху. Ветерок играет ее ситцевым платьем, оно прилипает к ногам, гладко обтекает бедра. Платок приспустила на лоб: не только лицо, но и ноги порозовели, как после бани, видать, непривычная к полевому солнцу. Глаза у нее задорные, с лукавинкой, брови, будто подведенные углем, разлетелись широко. Верно, что в чужую жену черт ложку меду кладет; она, конечно, замужем, потому что кольцо на руке.
Подогнал свой трактор Борька Киселев. В такую жару в тельняшке парится: из Морфлота весной вернулся. Плотный парень.
— Покури, хватит ударяться, — позвал Мишка. — Говорят, в нашего студента которая-то влюбилась, — кивнул на Редькина, — мол, пусть сам догадается.
— Ладно выдумывать-то, — застенчиво шмыгнул носом Ванька.
— Ей-богу, не вру! Догадывайся поскорей, а то могу перебить…
Не успел договорить, как кто-то угодил сенным жгутом в шею. Сонька сама себя выдала, с хохотом побежала вокруг скирды — Мишке того и надо, пустился за ней. Обхватил сзади, повалил в сено. Поднялся визг, крик, будто ее режут, а сама не прочь потискаться.
Лариса подцепила граблями Мишкину кепку. Не долго думая, он с разбегу метнулся на скирду, ребята тоже поддержали атаку, и началась кутерьма.
— И-и-и! — резал уши визг.
— Мамочка родная!
— Девчонки, хватайте морячка, тащите его за ноги!
— Ванечка, милый, больше не буду!
— Нас мало, но мы в тельняшках! — воодушевлял ребят Мишка.
— С ума посходили, оглашенные! Скирду-то всю развалите, — ругалась Августа Васильевна. — Все из-за тебя, черт кудрявый! Дернуть вот поперек спины граблями.
Лариса колотила Мишку ладонями по плечам, брыкалась ногами, задыхаясь от щекотки. Гибкая, упругая, она пыталась вывернуться, горячила своей близостью. Вместе скатились со скирды, лишь тогда Мишка отпустил ее.
Едва утихомирились. Бригадирка продолжала выговаривать:
