Так от заносчивой речи почтительный сын удалился;Но отец продолжал в том духе, в котором он начал:«Если нет чего в человеке, того и не будет,И напрасно мне ждать исполнения лучших желаний,Чтоб был сын не таков, как отец, но лучше гораздо.Что же бы с домом сталось и с городом, если бы каждыйНе старался поддерживать, возобновлять, что имеет,И украшать в духе времени, по заграничным примерам,Не как грибу из земли наконец расти человекуИ на месте том сгнивать, на котором родился,Не оставляя следа своих занятий при жизни.Так же по дому легко угадать, каков-то хозяин,Как, городок проезжая, понять, каково в нем начальство,Там, где башни и стены в развалинах, где по канавамСор накопился и сор по улицам всюду разбросан,Там, где тронулся камень с места и вновь не задвинут,Где перегнило бревно, и дом вотще ожидаетНовой подпоры, – понятно, что там управленье худое;Где чистоты и порядка от всех не требуют свыше,Там легко гражданин привыкает к будничной грязи,Как и нищий к своим под конец привыкает лохмотьям,Вот почему я хотел, чтобы в скором времени ГерманПопутешествовал: пусть хоть Страсбург да Франкфурт увидитИ веселый Мангейм, построенный ровно и чисто.Кто видал города большие и чистые, будетСвой родной городок, как ни мал он, стараться украсить.Разве не хвалит приезжий наших ворот обновленных?Не прославляет ли всяк мостовой, широких каналов,Под землей проведенных, с которыми мы безопасноМожем огонь утушить везде при самом начале?Все окончено это со времени злого пожара.В ратуше я шесть раз строителем был и все времяСлышал одни похвалы и признательность добрых сограждан.Все начатое мной я старался окончить и планыЧестных людей исполнять, от которых они отказались.Так за дело взялись наконец все члены совета.Каждый стремится теперь, и уже утвердили постройкуНовой дороги, которая свяжет наш город с большою.Только я сильно боюсь, – молодежь поступать так не станет!Думают только одни о весельи пустом да нарядах,А другие все дома сидят, забившись за печкой.И боюсь я весьма, чтоб мой Герман таким не остался».Добрая, умная мать отвечала на это немедля:«К сыну, однако, никак ты быть справедливым не хочешь.Этим путем ни за что не достигнешь желаемой цели:Мы не можем детей изменять по собственной воле,Как они созданы Богом, такими должны мы любить их,О воспитаньи радеть, наклонностей в них не стесняя.Тот имеет одну способность, а этот другую,Каждый своею живет и каждый по-своему толькоДобр и счастлив. Напасть на Германа я не позволю.Знаю, он достоин того, что получит в наследство,И хозяином будет отличным, примерным для граждан;Я предвижу, что он и в совете не будет последним.Но пересудами ты, как сегодня, да вечною браньюЕжедневно у бедного дух отнимаешь последний».И она удалилась из комнаты следом за сыном,Чтобы его отыскать где-нибудь и словами участьяСнова обрадовать. Сын почтительный этого стоил.Только что вышла она, отец, улыбаясь, заметил:«Странный, однако, народ эти женщины, так же, как дети!Каждому хочется жить, поблажая собственной воле,И потом еще ждут, чтоб любили их да хвалили.Как постоянно везде справедлива пословица древних:Кто вперед нейдет, тот назад подается. И правда!»И в раздумьи на эти слова заметил аптекарь:«С вами я, сосед, охотно согласен, и сам яРад улучшенью, когда оно ново и дешево стоит;Но какая же польза, коль денег больших не имеешь,Быть в хлопотах, улучшить стараясь внутри и снаружи?Гражданин ограничен во всем, он блага достигнутьДаже с сознаньем не может: ему кошелек не позволит.Много потребностей есть, и затем затруднения всюду.Я бы многое сделал. Но кто ж не боится издержекПри перемене? К тому ж времена-то пришли дорогие.В мыслях дом мой давно улыбался мне в модном наряде,В нем давно предо мной сверкают огромные стекла;Но куда за купцом угоняться, который, окромяСредств, владеет путями добыть все лучшее прямо?Посмотрите на новый дом против нас: как красивоИз штукатурки бегут завитки по зеленому полю!Стекла огромные в окнах блестят и сияют так ярко,Что собой остальные дома затмили на рынке.После пожара, однако, ведь наши были всех красивей:Там над аптекою ангел, здесь вывеска «Льва золотого».Так и сад мой был известен во всем околотке:Каждый проезжий, бывало, сквозь красную смотрит решеткуНа размалеванных карлов моих и на каменных нищих.А кого, бывало, попотчую кофеем в гроте(Правда, грот-то теперь запылен и почти развалился),Тот не мог нахвалиться сиянию раковин ярких,Чудно подобранных. Даже не раз знатоки ослепленнымОком смотрели на блеск свинца и на яркость кораллов.В зале не менее нравились всем живописные стены,По которым гуляют в садах разодетые дамыС господами, держащими в тонких перстах по цветочку.Кто захочет теперь и смотреть-то на это? Я редкоС горя и сам гуляю. Теперь все должно быть иначеДа, как они говорят, со вкусом, все просто и гладко;Все скамейки из дерева, ни позолоты не нужноИм, ни резьбы; а чего выписное-то дерево стоит?Я бы тоже не прочь заводиться чем-нибудь новым,Об руку с веком идти и утварь менять беспрестанно!Но для всякого страшно безделицу самую тронуть.Кто в настоящее время платить в состояньи рабочим?Вздумал на вывеске я Михаила Архангела как-то,Было, опять золотить, да кстати и страшного змея,Что у ног-то его извивается, – только опять яБурыми их оставил: меня испугали запросом».
