Так говорили мужчины, беседуя. Мать, между прочим,Сына пустилась искать, – за воротами дома сначала,Где, по привычке, он сиживал часто на камне скамейки;Но, не найдя его там, заглянуть пошла на конюшню:Может быть, сам убирает он милых лошадок, которыхСосунками купил, никому не вверяя присмотра.Там ей работник сказал, что в сад он пошел. И немедляМимо конюшни она и мимо красивых сараевВдоль по двойному двору торопливо прошла и вступилаВ сад, который далеко холстом протянулся до самыхСтен городских, и его перешла, на растенья любуясь,Тут же подпорки поправила те, на которых тяжелыйСук опирается яблони или развесистой груши,Несколько также червей посняла мимоходом с капусты:Домовитая женщина шагу напрасно не ступит.Так пришла и весь сад она длинный до самой беседки,Свежею зеленью скрытой, – но сына в ней не было: так же,Как и в саду, по сю пору нигде его не было видно, —Только калитка едва приперта из беседки (калиткуЭту в стене городской проломил, по особенной власти,Предок почтенный давно, как был он еще бургомистром).Там свободно она перешла и сухую канаву,Где виноградник от самой дороги в надежной оградеВдоль по тропинке крутой поднялся, обращаясь на полдень.Так же и тут, восходя, она любовалась обильемГроздий, которые чуть укрывались под зеленью листьев.В средней высокой и скрытой аллее дышала прохлада.Должно по плитам нетесаным было в нее подыматься.Всюду висели кругом мускатель и прозрачный гутэдель, —Был между ними и сизо-малиновый крупной породы, —Сажены все для того, чтоб поднос украшать перед гостем.Но в остальном винограднике лозы росли особливо:Их виноград, для вина дорогого назначенный, мельче.Так, поднимаяся в гору, она улыбалась заранеОсени близкой и дню, в который во всем околоткеГроздья снимают и жмут и бочонки вином наполняют,Вечером всюду потешным огнем озаряется небоС треском – и тем почитается эта прекрасная жатва.Но беспокойней пошла она дальше, окликнувши сынаДва или три раза: ей только башни градские на этоСлали в ответ многократно свое говорливое эхо.Странно ей было искать: далеко никогда не ходил он;Если ж, бывало, пойдет, то скажется ей для того, чтобВсе опасения любящей матери тем успокоить;Только она все надеялась встретить его на дороге.Обе калитки вверху и внизу виноградника былиОтперты настежь – и так она в поле вступила, которымВся от вершины холма далеко покрывалась равнина.Все по своей же земле еще шла она весело, всюдуСвой озирая посев и обильную рожь, у которойКолос светло-золотой колыхался по целому полю.Между посевом пошла она полем по узкой тропинкеПрямо к холму, на котором огромная груша стояла,Там, где рубеж отделял их поля от соседнего поля.Кто ее тут посадил – неизвестно. По дальней округеВсюду виднелась она, и плоды ее славились также.В полдень под нею жнецы подкреплялись обеденной пищей,А пастухи, отдыхая в тени, берегли свое стадо.Были под нею скамейки из дикого камня и дерну.Точно, мать не ошиблась: там Герман сидел, отдыхая.На руку тихо склонясь, он, казалось, смотрел в отдаленье, —В горы по той стороне; а к матери был он спиною.Тихо подкралась она и плеча его тихо коснулась.Он обернулся, – она увидала в очах его слезы.«Матушка, – ей он, смутясь, – вы меня изумили!» – и тотчасЮноша слезы отер, благородного чувства исполнен.«Как! – заметила мать изумленная, – сын мой, ты плачешь?Это мне ново в тебе: я слез за тобою не знала!Чем огорчен ты, скажи? Что тебя тут сидеть заставляетВ уединеньи под грушей? Зачем эти слезы во взоре?»Юноша кроткий на это сказал ей, владея собою:«Истинно, нет у того под грудью железною сердца,Кто в настоящее время не чувствует горя скитальцев;Нет и ума в голове у того, кто о собственном благе,О безопасности родины в эту годину не мыслит.То, что я видел и слышал сегодня, мне тронуло сердце.Вот я вышел сюда и смотрю на обильные нивы,Как живописно они от холма до холма раскидались,Вижу, как рожь по загонам златая качается, вижу,Как обещают плоды переполнить у нас кладовые, —Только, – увы, – неприятель так близко!.. Хоть рейнские водыНас и хранят, но, увы! Что и воды и горы народуЭтому страшному? Он как ненастная туча несется!Старых и малых они отовсюду скликают и мощноПрямо вперед да вперед напирают. Толпа не боитсяСмерти – и новая тотчас стремится толпа за толпою.Ах! И немец решается в доме своем оставаться?Может быть, думает он уклониться от общего горя?Милая матушка, знайте: сегодня и грустно и больноМне, что намедни меня отстранили при выборе гражданВ ратное дело. Не спорю, один у родителей сын я,Наше хозяйство огромно, и наши занятия важны,Но не лучше ли там, на границе, мне ждать нападенья,Чем вот тут у себя ожидать униженья и рабства?Да, я чувствую сам в груди нетерпенье и силу,Жить я готов и равно умереть готов для отчизны.Пусть и другие во мне пример достойный увидят.Право, если бы нам молодежь всю сильную нашуТам, на границе, поставить и ждать неприятелей смело, —О, не пришлось бы топтать им нашу чудесную землю,В наших глазах истреблять и плоды, и обильную жатву,Повелевая мужчинам, а жен и девиц расхищая!Видите, матушка, я решился в душе поскорееСделать то, что благим и достойным мне кажется: тот, ктоДумает долго, из двух не всегда выбирает удачно.Видите, я не вернусь уже в дом наш, а прямо отсюдаВ ближний город иду и воином там посвящаюЭту руку и эту грудь на службу отчизне.Батюшку спросите вы, есть ли в сердце моем благородствоИ не влечет ли честь и меня на высокую степень».Добрая, умная мать отвечала ему, проливаяТихие слезы (они на глазах показались невольно):«Что это, сын мой, в тебе и в душе у тебя изменилось?С матерью ты говоришь не так, как говаривал прежде, —Прямо, открыто, во всем поверяя желания сердца.Если бы третий теперь тебя подслушал, он, точно,Словом твоим и значеньем твоих речей увлеченный,Стал бы решенье твое хвалить за его благородство;Только, знавши тебя коротко, я тебя осуждаю;В мыслях иное совсем у тебя, и скрываешь ты сердце.Не барабан, не труба тебя вызывают, я знаю,Не желание к девушкам в новом мундире явиться:Нет, по способностям ты вполне предназначен к другому —Дом охранять, безмятежно и мирно возделывать поле;Вот почему – откровенно скажи: отчего ты решился?»«Матушка, вы ошибаетесь, – сын ей на это, день на деньНе приходит, и юноша станет мужать понемногу.Часто он зреет в тиши скорее на дело, чем в этойДикой жизни, которая много людей погубила.Как я ни тих и ни смирен, однако в груди незаметноСердце мое научилось неправо и зло ненавидеть,В мире я тож различить худое с хорошим умею,Да и в работе мои окрепли и руки и ноги, —Все это правда, и в этом я смело могу быть уверен.Только вы все-таки, матушка, правы, и я вполовинуПравду вам говорил, а в другой говорило притворство.Если признаться, меня не близость беды вызываетВон из дому отца и не те высокие мысли —Быть полезным отечеству, а неприятелю страшным:Это одни я слова говорил, для того чтоб от вас мнеСкрыть те чувства, которые сердце мое раздирают.Так оставьте меня вы, матушка. Если напраснымЧувством полна эта грудь, пусть и жизнь эта вянет напрасно.Слишком уверен я в том, что стремление частное толькоВредно себе самому, если к целому все не стремятся».Благоразумная мать на это ему: «Продолжай жеВсе рассказывать мне до самой подробности мелкой:Все вы пылки, мужчины, и видите лишь окончанье,А затруднение пылких легко совращает с дороги;Женщина в этом искусней; она помышляет о средствах,Как бы дорогой окольной желаемой цели достигнуть.Ты откровенно скажи мне, чем так сильно растроган,Как никогда я тебя не видала. Взволнован ты сильно,А на глазах поневоле горячие слезы сверкают».К матери пав на грудь и грусти давая свободу,Громко юноша добрый заплакал навзрыд и сказал ей:«Батюшка нынче ужасно меня оскорбил укоризной:Этого я никогда заслужить поведеньем не думал,С первых мне лет почитать родителей было отрадой,Всех умней для меня казались виновники жизни,Благопремудрые судьи и пестуны темного детства.Много в ребячестве я перенес от товарищей школьных:За доброту мне они нередко коварством платили,Часто случалось от них сносить швырки и удары;Если ж, бывало, они над отцом начнут издеваться,Как он задумчивым шагом идет в воскресенье из церкви,Ленту на шляпе его осуждать иль цветы на халате,Бывшем ему так к лицу и отданном только сегодня, —Страшно сжимался кулак у меня, и с отчаянной злобойЯ колотить начинал без разбору, куда ни попало.Громко, с носами, разбитыми в кровь, они выли и только —Только могли убегать от ужасных пинков и побоев.Так подрастал я на то, чтобы после от батюшки частоВместо других выносить оскорбленья и речи укора.Если, бывало, его в заседаньи последнем взволнуют,Я отвечаю за все: за козни и споры совета.Часто об участи жалкой моей вы и сами жалели;Но в душе я ценил заботы родителей нежных,Их попеченье для нас свое умножать состоянье,Часто стесняя себя из желания детям оставить.Только – увы! – не в одном береженьи для будущих целейСчастие наше сокрыто и, как ни приятно довольство,Счастия нет в умножении наших полей и достатка.Вместе с отцом престарелым стареются также и дети,Светлого дня не видав и о завтрашнем вечно заботясь.Сами взгляните сюда и скажите: не правда ль, как чудноВсе раскидалось кругом? Внизу виноградник и сад наш,Дальше сараи, конюшни и дом, как полная чаша;Но когда я на дом посмотрю и увижу окошко,То из каморки моей под самою крышей, – невольноМне на память приходит время, в которое там яДолго месяца ждал по ночам иль раннего солнца(Крепкого сна на короткое время бывало довольно):Ах, каким одиночеством веяли в эти минутыКомната, сад и холмов далеко убегавшие скаты!Все предо мною лежало пустынно, и ждал я подруги».Добрая мать отвечала на это разумною речью:«Сын мой, если ты новобрачную ждешь, чтобы с неюНочь обратилась тебе в половину прекрасную жизни,Все дневные заботы твои награждая, – поверь мне,Мать и отец для тебя желают того же. Мы самиК выбору девушки часто тебя принуждали советом.Только я знала сама, а теперь говорит мое сердце:Ежели час роковой не настанет, да вовремя, в поруДевушки суженой нет, все поиски будут напрасны:Пуще всего ошибиться при выборе кажется страшным.Сын мой, сказать ли тебе? Мне кажется, ты уже выбрал:Сердце грустней у тебя и чувствительней стало гораздо.Прямо со мной говори; а мне уже сердце сказало:Ты сегодня ту девушку, ту изгнанницу выбрал».«Милая матушка, – сын подхватил с увлеченьем, —Точно, точно, ее! И если сегодня же в дом свойЯ невестой ее не введу, в такой суматохеВсех переездов и войн и следа ее после не сыщешь.Матушка, тщетно тогда будет все для меня достоянье,Тщетно грядущие годы украсятся жатвой обильной,Самый дом наш и сад для меня потеряют значенье,Нежность матери даже – увы! – не утешит страдальца:Чувствую сам, что любовь разрешает все прочие узы,Если скрепляет свои, и не девушка только оставитМать и отца своего, прилепляясь к мужу душою.Нет, и юноша мать и отца позабудет, увидя,Как удаляется девушка, милая сердцу навеки.Вот почему я пойду, куда поведет меня горе.Батюшка высказал ясно решенье свое, и мне дом вашС этой минуты чужой, потому что девушка эта —Так решено – никогда в нем не будет моею супругой».Добрая, умная мать перебила слова его быстро:«Двое мужчин будто горы становятся друг против друга:Горд, непреклонен, никто уступить не желает другому,К первому доброму слову язык повернуть не решится.Сын мой, послушай меня: я покуда питаю надежду,Что отец, если девушка, точно, добра и достойна,Сам, невзирая на бедность ее, оправдает твой выбор.Часто в пылу говорит он и то, чего не исполнит:Так и на то, в чем сперва отказывал, будет согласен.Только доброго слова он ждет – и ждать его вправе:Он отец. И ты знаешь, что гнев его после обедаРедко значителен: тут говорит он в жару и не хочетВерить другим, потому что вино возбуждает все силыВ нем, не давая внимать речам постороннего слова.В это он время себя одного только слышит и знает.Но приближается вечер – и, мало-помалу стихая,Все разговоры его с друзьями начнут истощаться.Он становится кротче, я знаю, когда освежитсяИ припомнит, что он в увлеченьи обидел другого.Встань, мы тотчас пойдем, в решеньи скором удача.Нам друзей его должно застать, они еще там жеС ним сидят; особливо духовный отец будет нужен».Так говорила она и взяла, подымаяся с камня,За руку сына, который охотно последовал. ОбаМолча пошли, в голове обсуждая решительный замысл.
