Точно, все трое еще сидели, беседуя, вместе:Сам хозяин, особа духовная, с ними аптекарь.Все еще также у них разговор продолжался, и частоТо к одному, то к другому предмету их речи склонялись.Но добродушный пастор с благородною целью заметил:«С вами я спорить не буду: я сам сознаю, человекуК лучшему должно стремиться, – и он, как мы видим, стремитсяЕсли не к высшему, то, по возможности, нового ищет;Но далеко не заходит, затем, что при этом желаньиНам от природы наклонность дана оставаться при старом,Тем наслаждаясь, к чему уже каждый привык с малолетства.Всякий род жизни хорош, будь естествен он да разумен.Много ищем мы все, а всего-то нам нужно немного:Жизнь коротка и судьбой ограничена смертного доля.Я никогда осуждать не стану того, кто отважноВсе объезжает моря и земные пути, непрестанноПолон забот и надежд и рад, если прибыль осыплетЩедро его и людей ему близких своими дарами;Только, по-моему, также почтен гражданин безмятежный:Он наследство отцовское тихой стопою обходитИ сообразно со временем должен возделывать поле.Почва владенья его не меняется с каждой весною,Вновь насажденное дерево к небу не тотчас подыметДлинные ветви свои, отягченные цветом обильным:Нет, хозяину нужно терпенье, нужен и чистый,Верный себе самому, спокойный рассудок и разум.Малую долю семян он лону земли поверяет,Также немного пород разводит домашних животных,Всем помышлением только стремясь к тому, что полезно.Счастлив тот, у кого от природы такая наклонность:Он питает нас всех. Блажен обыватель в безвестномГороде, если успел сочетать ремесло с земледельем:Не тяготеет над ним ежедневный страх селянинаИ не смущает забота граждан, которые вечноМногого ищут, во всем желая равняться с богатым,Высшим себя по породе, особенно жены и дочки.Благословите поэтому тихие склонности сына,Также супругу его, если ровню себе изберет он».Так пастор говорил. И мать вошла в это время,За руку сына ввела и поставила перед супругом.«Часто, – сказала она, – отец, мы, болтая друг с другом,Все помышляли с тобою о дне веселом, в который,Выбрав невесту, нас наконец обрадует Герман.Думали так мы и сяк тогда, то одну, то другуюДевушку нашей родительской речью ему присуждая.Вот теперь тот день вожделенный настал, и невестуНебо ему привело, показало, а сердце решило.Не всегда ли мы говорили: пусть выбирает!Ты недавно желал, чтоб открыто и всею душоюК девушке он привязался. И вот, наступила минута:Он привязался, избрал и решился в душе как мужчина.Эта девушка – та иностранка, что в поле он встретил.Благослови их, иль он поклялся, что останется холост».«Батюшка, – сын подхватил, – на ней позвольте жениться!Сердце избрало ее; она вам достойной невесткойБудет». Только отец молчал. Пастор в это времяБыстро встал и сказал: «Мгновение только решаетВсю судьбу человека и все направление жизни.Как ни рассматривай дела, решение все-таки будетДелом мгновенья, и должное выберет только разумный.Очень опасно при выборе тут же в побочных предметахТо и другое обдумывать: этим сбивается чувство.Герман чист. Я знаю его с малолетства. РебенкомОн уже рук не протягивал то к одному, то к другому:Только возможного он желал и держал его крепко.Так не смущайтесь теперь, что вдруг пред вами явилосьТо, чего вы давно ожидали. Явление, точно,Приняло образ иной, а не образ наших желаний.Часто за нашим желаньем мы цели желанья не вторим:Свыше снисходят дары, облеченные в собственный образ.Что ж, той девушки вы не чуждайтесь, которая сынуВашему, доброму, умному, тронула душу впервые.Счастлив тот, кому первая милая руку протянет:Лучшее чувство его не умрет, затаенное в сердце.Я по лицу его вижу, что участь его совершилась.Страсть роковая мгновенно юношу делает мужем.Воля в нем есть, и я опасаюсь, что после отказаЛучшие годы свои проведет он в томительной грусти».Тотчас на это разумно, к слову, заметил аптекарь(Речи давно с языка у него покушались сорваться):«Лучше и здесь пойдем надежным путем середины —Споро, не скоро! Сам Август избрал эти речи девизом.Я охотно служить готов дорогому соседу,Свой ограниченный разум на пользу его предлагая;И особливо для юности нужно во всем руководство.Дай, отсюда пойду и девушку там испытаю, —Выспрошу тех, кто знает ее и вместе живет с ней.Я обманусь не легко и слов разумею значенье».Тотчас сын поспешил на это крылатою речью:«Что ж, ступайте, сосед, расспросите. Но мне бы хотелось,Чтобы при вас господин пастор был товарищем в деле:Двое подобных мужей – какой же поруки надежней?Батюшка, девушка эта не беглянка, поверьте,Не из тех, что пускаются всюду искать приключенийИ неопытных юношей в сети свои уловляют:Нет, разрушительный жребий войны, сотрясающей землю,Тот же самый, который много зданий разрушилДо основания, – он-то несчастную из дому выгнал.Мало ли знатных людей, благородных, скитаются в горе?Принцы, скрываясь, бегут, в изгнаньи живут государи.Ах, все та же судьба и ее от сестер оторвала:Здесь на чужбине она, забывая о собственном горе,Служит другим и, сама бесприютная, им помогает.Точно, велики несчастья и нужды, покрывшие землю,Но, быть может, в самом несчастьи тут кроется счастье:Может быть, я объятьем невесты и верной супругиБуду обязан войне, как вы когда-то пожару».Тут заметил отец, значительно рот раскрывая:«Как это, сын мой, теперь развязался язык твой, которыйМногие годы коснел и ворочался только с усильем!То, что всем отцам угрожает, узнал я сегодня:Мать готова всегда поблажать желаниям пылкимСына, и каждый сосед за одно уже действует с ними,Если против отца или против супруга восстанье.Но противиться я всем вместе не стану: что пользы?Тут я только одно упрямство предвижу да слезы.Что ж, ступайте, смотрите, и с Богом мне в дом приводитеДочь; а не то, так пусть забудет он девушку эту».Так отец говорил. В порыве восторга воскликнулСын: «Еще нынче же вечером явится дочь к вам такою,Как разумный мужчина себе представляет невесту.Счастлива добрая девушка будет тогда, я надеюсь.Да, мне вечно она признательна будет, приемляМать и отца от меня, каких разумные детиМогут лишь пожелать. Но мешкать я больше не буду:Тотчас же лошадей запрягу, да следом за милойНаших друзей подвезу и действовать им предоставлю.Небом клянусь, что во всем на решение их полагаюсь.Девушку я, не назвавши своей, опять не увижу».Герман бросился тотчас в конюшню, где борзые кониСмирно стояли и чистый овес подбирали проворноС сеном сухим, накошенным в самой душистой долине.Тотчас, блестящие им удила влагая, продернулВ посеребренные пряжки он ремни и немедляСтал пристегивать длинные прочно-широкие вожжи,Вывел на двор лошадей, где работник услужливый скороСтал за дышло легко потрогивать с места повозку:Тут же веревками чистыми к ваге они прикрепилиБыстрых, статных коней проворно везущую силу.Герман сел и с бичом в руках покатил за ворота.Только что сели друзья, занимая покойное место,Быстро повозка поехала вдоль мостовой, оставляяВсе за собою – и стены, и белые башни градские.Так с пригорка резво на пригорок знакомой дорогойГерман к шоссе поспешал и тихой не мешкал ездою.Но когда он вблизи увидал деревенскую башнюИ в расстояньи недальном дома, обнесенные садом,То подумал немного и стал придерживать коней.Тенью развесистых лип, которые много столетийЗдесь вырастали и корни пускали глубокие в землю,Выгон широкий был окружен перед самой деревней:Он поселянам служил и гражданам местом веселья.Вырыт под сенью древесной тут в уровень с дерном колодезь.Тотчас пониже ступеней видны скамейки из камня.Ими обставлен родник, выбегающий резвой волною.Стены кругом не высоки, чтоб черпать удобнее было.Герман решился своих лошадей под этою теньюМиг задержать. Поступя таким образом, стал говорить он:«Слезьте, друзья, и ступайте разведывать: точно ль достойнаДевушка эта руки, которую ей предлагаю.Знаю, вы мне о ней не расскажете новых диковин;Будь один я теперь, немедля пошел бы в деревню,И судьбу мою милая в несколько слов бы решила.Вы ее легко отличите меж всеми другими:Верно, с ней ни одна воспитаньем сравниться не может.Кроме того, укажу на признаки чистой одежды:Красной поддевкой у ней обозначена выпуклость груди,Плотно черный корсет красивый стан облегает,Ворот рубашки лежит, опрятными складками собран,Так что рисует на белом округлость ее подбородка,Ясно и смело красуется всей головы очертанье,В несколько раз на серебряных шпильках навернуты косы,Синими складками ниже поддевки красуется юбкаИ на ходьбе обнимает красивую, стройную ногу.Только я вам говорю, и особенно стану просить вас:С девушкой вы ни полслова, не дайте заметить ей тайны:Слушайте только других, да что они вам порасскажут.Как наберете вестей отца и мать успокоить,Возвращайтесь ко мне, и дальнейшее мы пообсудим.Вот что выдумал я дорогой, ехавши с вами».Так говорил он. Друзья между тем поспешили к деревне,Где по садам, по домам и сараям толпилися людиКучами, вдоль же дороги стояли повозка к повозке.Подле возов лошадей и волов кормили мужчины,Женщины всюду белье по заборам и пряслам сушили,А у ручья, веселясь, плескались резвые дети.Так, пробираяся между повозок, людей и животных,Шли соглядатаи, вправо и влево смотря, не видать лиГде-либо образа девушки, сходного с тем описаньем, —Только напрасно: нигде не являлась прекрасная дева.Стала теснее вокруг толпа сгущаться, мужчиныПодняли спор за повозки, и женщины тут же вмешалисьС криком. В эту минуту старик почтенного видаК ним подошел – и немедля затихли шумные споры,Только знак замолчать он угрозой отцовскою подал.«Или несчастия нас, – восклицал он, – еще не смирили,Чтобы друг к другу мы снисходительней были, хотя быКто и на время забыл соразмерить свой каждый поступок?В счастьи взыскательны все: ужель, наконец, и несчастьеВас не научит не ссориться с братом, как в прежнее время?Чтоб заслужить милосердие, вы уступите друг другуМесто на чуждой земле и делите имущество ровно».Так говорил он. Все замолчали и стали покойно,Гнев усмиря, приводить в порядок скот и повозки.Слову чужого судьи внемля и в нем замечаяМиролюбивый рассудок, к нему пастор обратилсяИ, говоря, приступил с такой значительной речью:«Правда, отец мой! Покамест народ проживает тихонькоВ счастьи, питаясь плодами земли, дары приносящейС каждым временем года и с каждой новой луною,Все в то время само собою приходит, и всякийСам для себя и хорош, и умен, и живет, как живется,Тут разумнейший муж отличаться от прочих не может.Все событья идут тихонько обычной дорогой.Но лишь только нужда, расторгая условия жизни,Зданье веков подорвет, по садам пронесется и нивам,Жен и мужей, из жилища обычного выгнав, заставитДенно и нощно скитаться, с боязнью в душе, по чужбине, —Ах, в то время невольно к разумному все обратятся,И не напрасно теряет он мудрое слово совета.Вы не судьей ли, отец, между этим бегущим народом?Мне так кажется: вы усмирили так скоро волненье.Право, сегодня вы мне явились одним из вожатыхТех, что народам-изгнанникам путь открывали в пустыне:Точно как будто с Навином беседую иль Моисеем».И на это судья отвечал со значительным видом:«Истинно, может наш век сравнен быть с теми векамиВажных явлений, о коих история нам повествует.Кто вчера да сегодня прожил в настоящее время,Прожил целые годы: такое скопленье событий.Я когда оглянусь, то кажется мне, что седоюСтаростью я удручен, – а силы во мне еще свежи.О, мы смело себя сравняем с теми, которымНекогда Господь в купине горящей явился.Нам Он также предстал в огне и в облаке дымном».В ту минуту, когда пастор продолжать собиралсяСвой разговор и про участь скитальцев расспрашивать дальше,На ухо быстро шепнул ему тайные речи товарищ:«Вы, с судьей говоря, постарайтесь на девушку речиСвесть; а я между тем разыскивать стану и тотчасК вам, отыскавши ее, ворочусь». Пастор поклонился,А соглядатай пошел смотреть по садам и сараям.
