На вопросы пастора, что потерпели скитальцыИ давно ли они лишены домашнего крова,Тотчас судья отвечал: «Несчастия наши не кратки:Горькую чашу страданий мы пили за эти все годы,Тем ужасней, что лучшая нам изменила надежда.Кто не сознается, как трепетало в нем весело сердце,Как в свободной груди все пульсы забились живееВ ту минуту, когда засветилось новое солнце,Как услыхали впервые об общих правах человека,О вдохновенной свободе и равенстве также похвальном?Всякий в то время надеялся жить для себя, и, казалось,Все оковы, в руках эгоизма и лени так долгоМногие страны собой угнетавшие, разом распались.В эту годину не все ли народы равно обратилиВзоры свои на столицу вселенной, которая долгоЕю была и теперь названье вполне оправдала?Не были ль те имена провозвестников радости равныСамым ярко блестящим, подъятым на звездное небо?Разом отваги, и духу, и речи прибавилось в каждом.Первые приняли мы, как соседи, живое участье.Тут война началась. С оружием двинулись франкиБлиже, но с виду нам показались только друзьями.Ими и были они: с возвышенной думой стремилсяВсяк из них насаждать веселое древо свободы,Всем обещая свое и каждому выбор правленья.Вся молодежь ликовала, за ней ликовала и старость;Новое знамя везде окружали веселою пляской.Так, получа перевес, завладели немедленно франкиПрежде духом мужей по готовности огненной к делу,А по ловкости и сердцами прекрасного пола.Ноша войны истребительной нам не казалася в тягость,В отдаленьи надежда манила отрадной улыбкойИ увлекала веселые взоры по новой дороге.О, как весело время, когда жениху и невестеВ танцах мечтается день желанного их сочетанья!Но еще радостней было время, когда показалосьБлизким, возможным все, что свято душе человека.Все языки развязались. Мужчины, юноши, старцы —Все говорили свободно о чувствах и мыслях высоких.Скоро, однако, затмилось небо. К добру неспособный,Гнусный род объявил свои притязанья на власти.Друг на друга восстав, они притесняли соседейНовых и братьев своих, высылая хищные рати.Наши начальники буйствовать стали и грабить большое,И до ничтожной безделицы грабили мелкие люди.Каждый, казалось, желал, чтоб только хватило на завтра.Мы терпели, и с каждым днем росло угнетенье.Воплей не слушал никто. Властители сами теснили.Тут уж горе и зло проникло в самых спокойных:Каждый желал и клялся отмстить за все оскорбленьяИ за двойную потерю обманутой горько надежды.Счастье в эту минуту приняло сторону немцев,И ускоренными маршами в бегство пустилися франки.Ах, тогда-то мы только все горе войны распознали!Добр и велик победитель; по крайней мере, таким онКажется; как своего, он щадит побежденного мужа,Если последний снабжает его ежедневно всем нужным;Но бегущий законов не знает; он только со смертьюБорется и без разбору мгновенно добро истребляет.Кроме того, он взволнован. Отчаянье в сердце теснитсяИ понуждает его на всякий злодейский поступок.Нет святого ему ничего. Он хищник. Дикая жажда,Став поруганьем жены, обращает ужас в веселье.Всюду видит он смерть и минуты последние страшноПразднует, крови он рад и рад завыванию муки.Злобно у наших мужчин проснулась гневная воля:Мстить за все оскорбленья и взять под защиту остатки.Все взялось за оружие, видя проворно бегущих,Видя их бледные лица и робко неверные взгляды.Всюду немолчный набат зазвучал. Ни близкое горе,Ни опасность, ничто не могло удержать исступленья.Мирная утварь полей превратилась в оружие смерти.Скоро с вил и косы заструились кровавые капли.Без пощады, без жалости били врагов, и повсюдуЗлоба слепая и слабая трусость рыкали ужасно.Нет, в смятеньи таком опять увидать человекаЯ не желал бы! Сноснее смотреть на свирепого зверя.Лучше молчи о свободе: ну, где ему править собою!Только расторгни границы, в ту же минуту все злое,В темный угол законом втесненное, выйдет наружу».«Доблестный муж, – заметил ему с ударением пастор, —Не удивительно мне, что так к человеку вы строги:Слишком вы много худого от злых начинаний терпели;Но оглянитесь назад на печальные дни – и невольноСами сознаетесь, что нередко в них видно благое.Мало ли чувств благородных, сокрытых до времени в сердце,Вдруг пробуждает опасность? Нередко нужда человекаДелает ангелом неба, защитником бедного брата».Старый почтенный судья с улыбкой на это ответил:«Вы мне мудро напомнили, как поминают пороюПосле пожара владетелю дома, что золото верноИ серебро еще цело, на месте пожарища, в слитках.Правда, немного всего, но это немногое ценно,И обедневший, копая, доволен своею находкой.Так охотно и я обращаю веселые мыслиК тем немногим прекрасным поступкам, которые помню.Да, не стану скрывать: я видел, враги примирялисьДля спасения города; видел и то, что для дружбы,Детской любви и родительской нет невозможного в мире;Видел, как юноша вдруг становился мужчиною, видел,Как старик молодел, и за юношу действовал отрок.Даже слабый пол, как его называют обычно,Смелость и силу свою показал и присутствие духа.Тут позвольте мне вам рассказать прекрасный поступокВеликодушной девицы, которая в доме огромномВ обществе маленьких девочек только одна оставалась:Все мужчины у них на общих врагов ополчились.В это время на двор напала беглая шайка,Стала грабить и тотчас проникла до женских покоев.Там беглецы увидали прекрасную деву и с неюДевочек милых, которых детьми бы назвать справедливей.С дикой страстью они без жалости кинулись прямоНа трепещущий рой, приступая к деве отважной.Но, из ножен одного мгновенно выхватя саблю,Изверга ею в крови она положила на месте.С силой мужчины затем подала она девочкам помощь:Ранила, кроме того, четырех, и они убежали.Тут заперла она двор и с оружием помощи ждала».Только пастор услыхал похвалы неизвестной девице,Тотчас в душе у него просияла надежда за друга.Он уже готовился было спросить: что сталося с нею?Нет ли здесь на печальном пути ее между народа?Только тут же как раз подошел проворно аптекарь,За полу дернул пастора и стал шептать ему тихо:«Девушку эту ведь я нашел наконец между сотенПо описанью! Пойдемте, – взгляните своими глазами.Вы и судью-то возьмите с собой: он сам порасскажет».Но когда обернулись они, судья уж отозванБыл своими, которые в нем для совета нуждались.Тотчас, не медля, однако, пошел за аптекарем пасторК щели забора – и первый заметил второму лукаво:«Видите ль девушку эту? Она пеленает ребенка.Я как раз узнал и ситец старый, и синийВерх подушки, который сегодня ей передал Герман.Точно, и скоро, и с толком она разделила подарки.Вот вам ясные признаки; прочие все совпадают:Красной поддевкой у ней обозначилась выпуклость груди,Плотно черный корсет красивый стан облегает,Ворот рубашки лежит, опрятными складками собран,Так что рисует на белом округлость ее подбородка,Ясно и смело красуется всей головы очертанье,В несколько раз на серебряных шпильках навернуты косы,Синими складками ниже поддевки красуется юбкаИ на ходьбе облипает красивую, стройную ногу.Это она, без сомненья. Пойдемте и все разузнаем,Как поведенье ее: добра ли она, домовита ль».Тут заметил пастор, сидящую взором пытая:«Что восхищает собой она юношу, право, не диво,Если испытанных глаз для нее разбор не опасен.Счастлив, кто одарен от природы наружностью видной:Всюду с приветом его встречают, и всюду он дома.Каждый подходит к нему, и каждый рад с ним промедлить,Если с прекрасной наружностью вежливость он совмещает.Я вам ручаться могу, что юноше девушка этаЖизни грядущие дни озарит весельем и женскойСилой во все времена ему помощницей будет:Верно, в теле таком совершенном душа сохраниласьЧистой; а свежая юность сулит блаженную старость».С важным радушием тотчас на это заметил аптекарь:«Часто наружность обманчива. Мало я ей доверяю.Сколько раз я видал оправданье пословицы старой:Пуда соли не съевши с новым знакомым, не долженТы легковерно ему доверять, а время покажет,Как тебе с ним обходиться и прочно ли дружество ваше.К добрым людям сперва позвольте нам обратиться:Девушка им знакома, – вот что-то они порасскажут».«Тоже и я похвалю осторожность, – пастор заметил. —Сватаем мы не себя; а сватать другому опасно».И немедля навстречу пошли они к честному мэру.Он, окончив дела, возвращался назад по дороге.Тотчас с речью к нему пастор приступил осторожной:«Девушку видели мы. Она в саду недалеко,Сидя под яблонью, детские платья готовит из ситцаСтарого. Ей, вероятно, его подарили недавно,С виду достойною нам она показалась. Скажите,Вы ее знаете? Мы вопрошаем с похвальною целью».Ближе к ним подойдя и в сад поглядевши, судья имТотчас сказал: «Вы ее уже знаете: вам говорил яО прекрасном поступке девушки той благородной,Что обнаженным мечом и себя и своих защитила:Это она. И вы видите, как сложена она сильно.Только ее доброта соответствует силе. До часуСмерти отца-старика она лелеяла. ГоремБыл он убит, нуждой городка и лишеньем имуществ.С тихою грустью она претерпела и новое горе:Смерть жениха, благородного юноши. В первом порывеПылких желаний своих, стремясь за неверною славой,Он пустился в Париж и умер ужасною смертью.Был и там он, как дома, врагом крамол и бесчинства».Так говорил судья. Друзья поклонилися оба,И пастор достал золотой: серебра, сколько былоВ кошельке, он уже незадолго до этого роздал,Видя, как проходили печальной толпою скитальцы;Он, подавая его судье, сказал: «РазделитеЛепту по всем неимущим, и Бог да умножит даянье».Но, отклоняя подарок, судья сказал: «Мы успелиТалер-другой захватить и довольно вещей и одежды.Я надеюсь, всего не растратя, домой возвратимся».Тут заметил пастор и втер ему в руку монету:«В наше время давать никто не медли и такжеКаждый спеши принимать, что вручает ему благостыня!Ныне не знает никто, надолго ль добром он владеет,Долго ль скитаться ему по чужой стороне, не имеяПоля и сада, которыми он в состояньи кормиться».«Эх, – заметил на это с заботливым видом аптекарь. —Деньги случись у меня в кармане, я все бы их отдалВам, и мелочь, и крупные, – верно, нуждаются много.Но без подарка я вас не пущу, – покажу хоть готовностьВам служить. Не беда, что поступок от чувства отстанет».Так говоря, за ремни он вытянул кожаный, шитый,Полный кисет, где хранился табак у него, и, красивоУзел раздвинув, стал оделять. Нашлась в нем и трубка.«Дар маловажен», – прибавил он. Мэр же на это заметил:«Все-таки добрый табак для дорожного вещь не дурная».И немедля пустился аптекарь хвалить ему кнастер.Только пастор его дернул, и оба с судьею расстались.«Время! – сказал благомыслящий муж, – в томлении ждет насЮноша. Он бы желал как можно скорее услышатьВесть». И они поспешили, пришли и нашли у повозкиЮношу. Он прислонился под липами. Лошади рылиЗемлю. Герман их под уздцы держал и, потупяВзоры, друзей не видал, доколе они, подошедши,Звать не стали его, подавая веселые знаки.Издали начал уже говорить аптекарь. Но скороБлиже они подошли. Тогда пастор, ухватившиЗа руку друга, сказал, у товарища речь отбивая:«Благо тебе, молодой человек: ни оком, ни сердцемТы не ошибся! Тебе и спутнице юности благо!Вы друг друга достойны. Скорее ворочай повозку.Мы в деревню немедля поедем, а там, предложеньеСделав девушке, с милой скорее домой возвратимся».Юноша молча стоял, внимая без знаков весельяРечи высокоотрадной из уст почтенного мужа,Но, вздыхая, сказал: «Сюда мы приехали быстро,А домой со стыдом, быть может, тихонько вернемся.Тут, с тех пор как я жду, меня обуяли забота,Ревность, сомненье и все, что влюбленное сердце тревожит.Не потому ли, что мы богаты, а девушка этаТак бедна и без крова, она предложение примет?Бедность бывает горда, когда не заслужена. МалымДевушка эта довольна, прилежна, а с тем и богата.Где, по вашему мненью, с такой красотою и нравомДевушка может взрасти, не пленя у юноши сердца?И неужели досель любви ее сердце чуждалось?Не торопитесь до места, чтоб нам со стыдом потихонькуНе пришлось лошадей повернуть. Мне страшно: быть может,Сердцем ее уж другой обладает и вместе с пожатьемЭтой руки и обет счастливец приял неизменный».Рот уж пастор раскрыл, готовясь утешить страдальца;Но говорливый сосед перебил его речь по привычке:«Точно, по прежним годам, теперь бы мы знали, что делать:Всякое дело в ту пору порядком своим совершалось.Только родители сыну, бывало, невесту отыщут,Тотчас к себе зазовут надежного друга семействаДа зашлют его сватом к родителям самой невесты.Тот, нарядившись, бывало, как следует, хоть в воскресенье,После обеда, пойдет к гражданину почтенному в гости,В дружески общие с ним разговоры вступит сначала,Речь то в одну, то в другую сторону ловко склоняя,И наконец с похвалой не забудет сказать о невесте,О женихе и о доме, откуда его подослали.Умные люди сейчас заметят намеренье. ЛовкийПосланный, видя согласие, мог продолжать объясненье.Если не ладилось дело, самый отказ был не важен.Если ж оно удавалось, то сват навсегда оставалсяПервым лицом на всяком семейном празднике в доме:Целую жизнь не могли забыть супруги, что этойЛовкой рукой скреплены когда-то первые узы.Нынче же этот обычай со многим другим превосходнымВышел из моды. Теперь все сами свататься стали.Всякий сам и отказ-то теперь получай, если этаУчасть его ожидала, – красней, перед девушкой стоя.«Будь что будет!» – воскликнул Герман, почти не внимаяВсей этой речи и в сердце своем принимая решимость, —Сам я пойду и хочу узнать мой жребий от самойДевушки. Я ей так от души во всем доверяюсь,Как мужчина когда-либо мог только женщине верить.Все, что скажет она, хорошо и разумно, я знаю;Если я даже ее в последний увижу, то сноваХочется встретить мне взор открытого черного ока.Ежели к сердцу прижать ее не дано мне, то сноваГрудь я и плечи увижу, которых алкают объятья.Снова увижу уста, с которых лобзанье и слово«Да» мне счастье сулят или бесконечную муку.Только оставьте меня: вам нечего ждать. Вы ступайтеК батюшке прямо, да к матушке: пусть они знают, что сын ихВыбор сделал хороший, что девушка эта прекрасна.Так оставьте ж меня. Через холм, по тропинке, один я,Мимо груши и вниз, через наш виноградник, быстрееПрямо домой ворочусь. О, если бы этой дорогойМилую весело я и немедля повел! Но, быть может,Грустно один побреду и с весельем навеки расстанусь».Так говоря, отдавал он вожжи пастору, которыйЛовко их принял, владея конями, точащими пену,Сел поскорее в повозку и занял место возницы.Только медлил еще осторожный сосед и промолвил:«Я вам охотно, мой друг, поверю и дух мой и душу;Плоть и кости, однако, не в лучшей сохранности будут,Если духовные руки мирскими браздами владеют».Но, улыбнувшись на это, пастор разумный заметил:«Смело садитесь и тело, равно как и душу, мне вверьте:Эта рука управлять вожжами давно научилась,Также и глаз приметался ко всем поворотам искусным.В Страсбурге мы управлять лошадьми привыкли в то время,Как провожал я туда молодого барона. Бывало,Каждый день приходилось мне править, катя за заставуВдоль по пыльной дороге к далекому лугу, под липы,Между толпами народа, который день целый гуляет».Страх вполовину забыв, сосед подошел, но уселся,Как человек, готовый спрыгнуть во всякое время,И жеребцы понеслись домой, соскучась по стойлу.Пыль облаками клубилась под их тяжелым копытом.Юноша долго смотрел, как пыль подымалась, как сноваПыль опускалась вдали. Так долго стоял он без мысли.
