Точно как странник, который, взглянув пред самым закатомПрямо на быстрое, красное солнце, после невольноВидит его и на темных кустах, и на скалах утесаПеред очами: куда бы ни кинул он взоры, повсюдуСветит оно перед ним и качается в красках чудесных, —Так пред Германом образ возлюбленной девушки тихоПлыл, и, казалось, она проходила тропой через жатву;Но, ото сна с изумленьем очнувшись, он обернулсяПрямо к деревне и вновь изумился – все то же явленье:Стройная девушка шла к нему по дороге навстречу.Пристально стал он смотреть. Нет, это не сон: в самом делеЭто она. По кувшину в руке, большой да поменьше,Взяв за ручки, несла и так поспешала к колодцу.Весело к ней навстречу пошел он. Ее появленьеПридало силы ему; он стал говорить, изумленный:«Как я скоро тебя, достойная девушка, вижуВновь готовой на помощь и доброе дело услуги!Что ты одна далеко так идешь на этот колодезь?Ведь другие же все водой обошлись из деревни.Правда, эта гораздо свежей и для вкуса приятней.Ты ее, верно, несешь больной, спасенной тобою?»Добрая девушка, вежливо кланяясь, тотчас сказала:«Вот и за лишний путь до колодца уже и награда,Встречею с добрым, который всего так щедро нам подал.Видеть подателя так же отрадно, как видеть даянье.Сами пойдемте взглянуть, как розданы ваши подарки,И ото всех, кому помогли вы, принять благодарность.Но чтобы тотчас вы знали, зачем я черпаю водуИменно здесь, где чистый бежит непрестанно источник,Я скажу вам причину: неосторожные людиВоду, вогнав лошадей и волов в деревенский источник,Всю возмутили в ручье, из которого черпает житель;Также мытьем да стираньем они перепачкать успелиВсе колоды в деревне и все замутили колодцы.Всяк о себе помышляет, да как бы скорей и проворнейНужды исправить свои; о другом он и думать не хочет».Так говорила она и вниз по широким ступенямВместе сошла с провожатым. На низкие стенки колодцаСели оба немедля. Она перегнулася черпать;Взяв за ручку другой кувшин, и он перегнулся, —И на лазури небесной они увидали свой образ:В зеркале чистом они, колыхаясь, кивали друг другу.«Дай мне напиться», – сказал ей юноша, полон веселья, —И кувшин подала она. Тут, опершись на сосуды,Оба они отдыхали; она ж обратилася к другу:«Как это здесь ты, откуда, без лошадей и повозки,Так далеко от места, где мы повстречались недавно?»Герман в раздумьи глаза опустил, но скоро, подняв ихНа нее и взглянув ей весело в очи, он тотчасСтал покоен в душе. Но все говорить о любви с нейБыло б ему невозможно: глаза у нее не любовью —Чистым рассудком светились и ждали разумного слова.С духом собравшись, доверчиво девушке стал говорить он:«Дай мне вымолвить слово и дать ответ на вопрос твой.Я пришел сюда для тебя: зачем мне скрываться!В доме я счастлив, со мной родители милые оба,Им помогаю я домом и нашим имением править.Сын у них я один, а много различных занятий:Я заведую всеми полями, а батюшка в домеПравит; заботливость матушки все оживляет хозяйство.Но ты, верно, сама видала, как часто прислугаТо легкомыслием, то неверностью мучит хозяйку,Вечно менять заставляет ее и вдаваться в ошибки.Вот почему уже матушка с давней поры пожелала,Чтобы девушка, в доме помощница делом и сердцем,Дочь заменила, которой она так рано лишилась.Нынче у воза тебя увидав веселой и ловкой,Силу заметив руки и здоровье пышное членов,Слыша речи твои разумные, я изумилсяИ при знакомых родителям дома хвалил иностранку,Как тебя надлежало хвалить. Теперь я желаньеИх и мое объявлю. Прости мне, что я заикаюсь».«Не затрудняйтесь, – сказала она, – продолжать ваши речи:Я не обижусь, напротив, слушаю вас благодарно.Прямо и все говорите; я слова не стану пугаться:Вы хотели нанять меня служанкою в дом свой,Батюшке да матушке в помощь при общем хозяйстве,Девушкой считая меня незлобной душою,Расторопной, к тому же способной к домашней работе.Вы коротко объяснились, и я коротко вам отвечу:Да, я за вами пойду, – послушаюсь голоса рока.Долг мой исполнен теперь: родильницу я возвратилаБлизким людям; они ее спасению рады.Большая часть собралась, другие отыщутся также.Все полагают, наверное, скоро домой воротиться:Этой надеждой изгнанники вечно себя обольщают;Я же себя не прельщаю надеждою легкою в этиГрустные дни и за ними лишь грустных дней ожидаю:Все расторгнуты узы на свете, и кто закрепит их,Кроме нужды величайшей, которая всем угрожает?В доме достойного мужа работаю снискивать хлеб свой,Быть на глазах у достойной хозяйки я рада охотно:Вечно на девушек-странниц двусмысленно падает слава.Да, я за вами пойду, как скоро кувшины с водоюСнова друзьям отнесу и напутствие добрых услышу.Вместе пойдемте со мной: от них меня вы примите».Сладостно юноша слушал решение девушки доброй,Все сомневаясь, не лучше ли чистую правду открыть ей.Лучшим, однако ж, ему показалось не сказывать правды,Прежде ввести ее в дом и там уж в любви объясниться.Ах, и на пальце у ней увидал он кольцо золотое!Так он дал говорить ей и стал внимательно слушать.«Что ж, – продолжала она, – пойдемте к ним: осуждаютДевушек тех, которые долго стоят у колодца;И, однако, болтать приятно над светлою влагой».Тут они поднялись и оба еще оглянулисьРаз в колодец назад, и сладостный трепет объял их.Молча затем взяла она оба кувшина за ручки,Вверх по ступеням взошла, и Герман за милою следом;Ношу ее разделить, просил одного он кувшина.«Нет, – сказала она, – равновесная тяжесть сподручней;А господин, который приказывать будет, не долженМне служить. На меня вы напрасно глядите с раздумьем:Жребий женщины – быть заране готовой к услугам.Только ими она наконец достигает до властиТой заслуженной, которая в доме ей подобает.Брату служит сестра, с малолетства родителям служит:Так и вся жизнь у нас ограничена вечным уходом,Или занятьем всегда и то и другое готовить.Благо, если она привыкла во всякое время,Днем и ночью, равно поспевать на каждое дело,Если работа пустой, игла ей не кажется тонкой,Если, живя для других, она о себе забывает!Все эти добрые качества будущей матери нужны,В час, как младенец ее, больную, разбудит, от слабойТребуя пищи, и к боли еще приобщится забота.Двадцать мужчин сообща не вынесут трудности этой, —Да и сносить не должны; но быть нам должны благодарны».Так говорила она и вместе с своим провожатымВ сторону садом прошла, до самого току сарая,Где лежала родильница. С нею и дочери были —Те спасенные девушки, чистой невинности образ.Оба вместе входили. С другой стороны показалсяВ то же время судья, двух малюток ведя за собою.Мать доселе совсем было их потеряла из виду;Но почтенный судья наконец в суматохе нашел их.Весело кинулись дети здороваться с матерью милой,Радуясь братцу и сверстнику, им незнакомому; тут жеКинулись все обнимать Доротею, с веселым приветомХлеба прося и плодов, а главное – прежде напиться.И кругом подала она воду. Родильница, дети,Дочери, девочки, – все напились; и судья освежился.Жажду все утоля, похвалили чудную воду.В ней кислота содержалась, здоровая людям в напитке.С думою светлой во взоре им девушка тотчас сказала:«Нынче, должно быть, друзья, кувшин подношу напоследкахК вашим горячим устам и их прохлаждаю водою:Если ж прохладный напиток когда-либо в жар освежит васИли случится в тени вкусить вам покой и прохладу,То не забудьте меня и этой услуги, которойВы обязаны больше любви, чем родственным связям.Ваше добро в продолжение жизни мне памятно будет.Жалко мне расставаться; но всякий теперь для другогоВ тягость скорей, чем в отраду, и все наконец на чужбинеМы разбредемся, коль нам возбранят возвратиться в отчизну.Вот молодой человек, который снабдил нас дарами, —Этим бельем для ребенка и тою приятною пищей.Он в свой дом меня пришел пригласить для того, чтобТам я служила его родителям, людям богатым.Я не хочу отказать, потому что девушка служитВсюду, и в тягость ей жить в дому за чужою услугой,С ним я охотно иду: он, кажется, юноша дельный,Верно, родители будут такие ж, как должно богатым.Так прощайте ж, моя дорогая подруга, и будьтеСчастливы вашим малюткой, который весело смотрит.Ежели к сердцу его вы в узорных пеленках прижмете,Не забудьте юношу, чьим они были подаркомИ который меня с этих пор одевает и кормит.Муж достойный, – сказала она, обращаяся к мэру, —Вы, заменивший отца мне, примите мою благодарность.И, наклонясь к родильнице доброй, она целовалаГрустную женщину и услыхала молитвенный шепот.Тут же почтенный судья, обращаяся к Герману, молвил:«Принадлежите вы к тем разумным хозяевам, друг мой,Что помышляют людей достойных держать при хозяйстве.Часто видать мне случалося, как лошадей, как рогатыйСкот и овец при мене и продаже внимательно смотрят,А человека, который своим поведеньем хорошимВсе сохраняет иль все разрушает недолжным поступком,Вот его-то берут случайно, на счастие в дом свой,И уже каются поздно потом в необдуманном деле.Только, мне кажется, вы это поняли: девушка эта,Вами в родительский дом приглашенная, точно, достойна.Будьте к ней благосклонны. Она в занятьях хозяйстваВам сестру заменит и дочь родителям вашим».Много родных между тем и знакомых родильницы сталиТут собираться, неся Доротее различных подарков.Все, услыхавши решение девушки, благословлялиГермана взором значительным, полным особенных мыслей,Так что иная в ушко тихонько шепнула соседке:«Не о чем ей горевать, коли он женихом ее будет».За руку девушку взяв, немедленно Герман сказал ей:«Нам пора; уже день вечереет, а город не близко».Женщины с говором тут обнимать Доротею пустились.Герман ее увлекал, а она посылала поклоны.Тут со слезами и криком ей дети вцепилися в платье:Мать вторую никак они отпустить не хотели.Несколько женщин, однако, сказали им строго на это:«Тише, дети: она отправится в город и многоВам принесет бисквитов, которые братец в то времяТам заказал, как нес аист его мимо пекарни.Скоро вернется она, неся золоченые свертки».Дети пустили ее, и Герман едва из объятийМог Доротею увлечь; но платки развевалися долго.
