— Старого Эхманса с хутора Тобзин застрелили, — усталым голосом оповестил он в который уже раз, но без прежнего интереса оглядывая кабинет. — Я вам говорил про него. Это приятель старика Мангулиса, отца изнасилованной в лесу девушки. Ну, той, которая себя жизни хотела лишить, да выжила. Дело тут такое… — Лацис с унылым видом подошел к столу Журавлева, расположенному около входа, задумчиво постучал тонкими пальцами по стопке лежавших на нем папок, — я бы сказал, очень непростое. Семья нашла мертвого Эхманса на дороге… очевидно, кто-то ей об этом донес. Но дело не в этом… а в том, что они не желают предавать огласке сам факт его убийства преступником. В общем… собираются похоронить тихо и, я бы сказал, незаметно, не привлекая внимания соответствующих органов, то есть нас.
— Это как? — спросил Орлов, по-петушиному вскинув голову. — Умер Клим и… хрен с ним?
Задержав на секунду взгляд на обложке папки, где химическим карандашом был крупно и размашисто написан номер уголовного дела, Лацис взглянул на него поверх очков, подслеповато щуря глаза, как обычно делают все близорукие люди.
— Боятся, если бандиты узнают, что они обратились к нам, то порешат всю их семью, — спокойно ответил он. — И в этом есть резон.
— Боятся они, — начал понемногу заводиться Орлов. — А то, что эти бандюки, предатели трудового народа и недобитые нацисты могут уничтожить других безвинных людей, их, получается, не волнует?
— Как это у вас говорят? М-м… — вспоминая, Лацис издавал горловым голосом протяжный звук. — А, вот… своя рубашка ближе к телу.
По сердитому лицу Орлова было заметно, что ему сильно хочется выругаться по-русски матом, но он себя пересилил, чтобы не казаться культурному представителю прибалтийской нации совсем уж недалеким и необразованным человеком, лишь грубо сказал:
— Поехали к ним! К этим… пострадавшим.
— Конечно, поехали, — охотно согласился Эдгарс Лацис. — За этим я и пришел.
Журавлев с Еременко с готовностью поднялись, начали торопливо запихивать папки в сейф.
— Журавлев, ты оставайся, — приказал Орлов. — Без тебя обойдемся. Но чтобы без нас здесь не валял дурака, сходи в больничку, навести девушку. Эту самую Стасю… Поговори с ней по душам, что, да как, да почему? Ну, ты меня понял. Да поделикатнее с ней. Да, — спохватился Клим и быстрыми шагами вернулся от двери, куда за разговором успел дойти, — не вздумай с ней шашни крутить. А то я тебя, кобеля, знаю.
— Клим, ты чего такое говоришь? — смутился Илья, бросив испуганный взгляд исподлобья на Еременко и Лациса, переживая, что могут подумать о нем люди, которые знают его всего ничего. — Когда такое было?
— Шучу, — беззлобно хохотнул Орлов, повернулся, так и не дойдя до него, и вышел следом за посмеивающимися коллегами, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Проводив недовольным взглядом не к месту раздухарившегося Орлова, который даже не скрывал, что сильно рад тому, что назревает настоящее дело, Журавлев сокрушенно мотнул головой.
— Ну, Клим, — вполголоса произнес Илья, — не можешь ты без этих своих шуточек. Но ничего, я тоже не лыком шит.
Он подошел к окну, свесившись через подоконник, посмотрел вниз, где стоял «Виллис». Орлов и здесь уже успел отличиться, перемахнул прямо через борт, опершись крепкими руками на край кузова, занял место сзади, рядом с Еременко. Андрис, не скрывая восхищенной улыбки от мальчишеских действий взрослого человека, к тому же в звании майора, покоренный его живым характером, тотчас газанул, и юркий «американец», подпрыгивая на булыжной мостовой, стремительно поехал через площадь к выезду из городка. Вскоре машина скрылась в ближайшем проулке.
— Ну и ладно, — пробормотал, насупившись, Илья, немного обиженный на Орлова за то, что не взял с собой, и, взглянув на часы на стене, решил: «Еще немного повожусь с делами, а потом уж в больничку схожу. Времени в запасе еще много».
Он собрался было вернуться к столу, как в эту секунду его острый взгляд вдруг заметил кратковременный сполох на противоположной стороне базарной площади, где располагался костел. Илья стремительно обернулся в ту сторону, в самый последний миг успев заметить за мутным стеклом окошка, находившегося под самой островерхой крышей, увенчанной крестом, мимолетный свет. Он был очень похож на блеск окуляров армейского бинокля. Бывший фронтовик Илья не мог его спутать ни с чем другим. Но сколько он затем ни вглядывался, так больше ничего хоть отдаленно схожего с этим не увидел. А немного погодя из костела торопливо вышел ксендз с чемоданчиком; ловко подобрав полы длинной рясы, он довольно уверенно сел на старенький велосипед и куда-то спешно укатил, с силой налегая на педали.
Журавлев устало присел на подоконник, усиленно размышляя над этим обстоятельством, все же где-то в глубине души чуточку сомневаясь в произошедшем. Но, в силу профессии не привыкший верить во всевозможные случайности и совпадения, он решил о своих наблюдениях рассказать Орлову и Еременко, как только они вернутся. Придя к такому выводу, Журавлев опять засел за разбор уголовных дел.
