— Ну и кончай дурить, — успокоился Орлов и доброжелательно похлопал его ладонью по колену, обнадежил, чтобы он сильно не расстраивался: — Впереди у нас будет много встреч с настоящими бандитами.
На самом же деле Еременко, обладавший жизненной смекалкой, интуицией и зорким глазом, не ошибся, потому что повстречавшийся им на дороге парень действительно был не кем иным, как Каспаром из банды Улдиса Культи. Но сейчас Каспара, облаченного в потрепанные крестьянские одежды и с нарочито перевязанной щекой не узнали бы и его соратники, которые с ним ежедневно общались. Он шел в Пилтене, рассчитывая украсть Стасю из больницы и сделать ее своей сексуальной наложницей. Привез же Улдис Культя с собой Зузанку из Виестуры, а он чем хуже него. Тем, что тот офицер, а он простой солдат? Да плевать он хотел на его должность и звание, потому что вальтер уравнивает всех. Евреи в Гиблом Логу тоже на что-то надеялись.
Возбужденный перспективой скорого свидания с понравившейся девушкой, Каспар поправил на плече сумку с пистолетом и прибавил шаг, время от времени с опасением оглядываясь, переживая, что офицеры могут вернуться.
Всем своим неприступным видом Еременко старался не выказывать внутреннего волнения, но мысль о том, что они поступили опрометчиво, не обыскав и не расспросив парня, из какой он деревни, не давала покоя. Но они уже отъехали довольно далеко, и возвращаться назад — значит уронить свой авторитет в глазах въедливого на слова Орлова. Еременко, конечно, не боялся язвительного языка Клима, но возвращаться — значит потерять напрасно время. Тем более если Орлов действительно окажется прав.
— Вот и Тобзин, — неожиданно оповестил Андрис, кивком указав на видневшийся вдалеке на пологом холме одиночный рубленый дом в окружении кряжистых, в два-три обхвата дубов и вязов.
Лацис снял очки, в последний раз вытер платком лицо, скопившийся в глубоких глазницах пот, затем тщательно протер запотевшие стекла очков и аккуратно водрузил их на место. Поправив указательным пальцем оправу на переносице, надел фуражку, придав себе вид неприступный и важный. Орлов с Еременко незамедлительно последовали его примеру, чтобы выглядеть в глазах зажиточных хозяев отдаленного хутора строго, как и положено представителям власти.
Андрис остановился напротив распахнутых настежь ворот, не решаясь въехать во двор. В широкий проем были видны дворовые постройки: жилой дом, хлев, несколько сараев, погреб, рига и обомшелый горбатый журавль с неподвижно висевшим на цепи влажным от воды ведром. Сбоку дома раскинулся большой палисадник с яблонями и грушами.
Офицеры вышли из машины и, приосанившись, решительно зашагали к возившемуся возле кирпичного сарая коренастому мужику лет сорока пяти. Раскорячив ноги в кожанцах, обмотанный до колен грязными холщовыми онучами, он яростно строгал рубанком доску, поставленную ребром на верстаке, искусно сбитом из дубовых жердей. От каждого резкого движения мужика неприкаянно метался подол его холстинной рубахи, просторно свисавшей поверх серых штанов едва ли не до колен. Неподалеку от верстака на траве лежал остов недоделанного гроба.
— Здорово, хозяин, — сказал Эдгарс Лацис, подходя к мужчине.
Тот метнул на них враждебный взгляд, продолжая все так же яростно работать рубанком.
— Чего надо? — буркнул он хриплым, булькающим от негодования голосом.
— Говорят, что вашего отца застрелили бандиты, — начал негромко говорить Лацис, стараясь, чтобы его слова не прозвучали чересчур нагло и обидно. — Приносим свои соболезнования.
— Наша семья не нуждается в ваших соболезнованиях, — хмуро ответил мужчина, продолжая двигать рубанком. — Можете обратно уезжать.
— Зря вы так, — все еще надеясь на мирный исход разговора, пытался уговорить молодого Эхманса Эдгарс Лацис. — Мы только осмотрим… покойного, и все. Нам надо…
— Что-то вы поздно спохватились, — злобно оскалился мужчина, показав желтые неровные зубы. — Не справляетесь со своими делами, нечего людей мутить. Наобещали нам светлого будущего, а сами… — Он безнадежно махнул рукой, на секунду отняв ее от рубанка, из-под которого торчала желтая смолистая стружка, закрученная в спираль. — Лучше уезжайте, не доводите до греха. Я человек нервный, за себя не ручаюсь.
Орлову надоело слушать пререкания между мужчинами, и он грубо сказал:
— Чего там, пошли, глянем на труп… Нечего лясы точить.
Настороженно поглядывая из-под насупленных лохматых бровей на незваных гостей, молодой Эхманс замедленным движением отложил рубанок на верстак и, хромая на левую ногу, двинулся к сараю, где стояли прислоненными к стене вилы-тройчатка. Не сводя внимательных злых глаз с офицеров, не глядя протянул подрагивающую руку и цепко ухватил отполированный годами черенок. От его шершавых, натруженных каждодневным трудом рук пахло сбруей, конским потом, лошадью.
— Не дури, — повелительным голосом сказал Орлов и положил ладонь на кобуру со служебным пистолетом. — А то не посмотрю, что инвалид.
