О своем решении умудренная жизненным опытом старуха ни разу не пожалела, видя, насколько сдружились девушки, обделенные в свое время не иначе как по Божьему промыслу родными сестрами и братьями, а также в юном возрасте лишившись и отца с матерью. Забавно было наблюдать, как они, сидя за машинкой, о чем-то постоянно шушукались под мерный стук челнока, толкались плечами и прыскали в кулачки от одолевавшего их беспричинного смеха.
…Вот и сегодня старуха привычно сидела в плетеном из лозы скрипучем от ветхости кресле. Старческая кровь уже давно не грела, и, несмотря на душный вечер за окном, ее ноги в шерстяных носках были заботливо прикрыты старым пледом. Она хорошо помнила, как неделю назад нечаянно укололась швейной иголкой, и выступившая из черствого пальца капля крови была не алого, а черного, неживого цвета. Пригревшись под пледом, старушка дремала, безвольно распахнув ссохшийся от возраста рот, окруженный глубокими складками серых морщин.
Анеле и Стася работали за машинкой, выполняли заказ женщины из деревни Зираса, расположенной от Пилтене в семи километрах. Перешивали из ее еще не старого льняного платья платьице для ее семилетней дочурки, детская одежда которой за три года поизносилась настолько, что стала для дальнейшей эксплуатации совсем не годной.
— Ой, Стася, что у меня для тебя есть, — таинственным шепотом говорила Анеле, наклонившись к ее уху, щекоча горячим воздухом спадавший завиток светлых волос, поминутно бросая настороженные взгляды на бабушку, изредка сладостно всхрапывающую. — Только об этом никому ни слова… ни полслова, — предупредила она и приложила указательный пальчик к своим алым смеющимся губам. И вдруг тут же серьезно насупила белесые брови, сдвинув их к переносице, с нарочитой капризностью приказала: — Поклянись!
— Грех клясться-то, — смутилась Стася. — Но я тебе обещаю, что никому не скажу. Веришь мне?
— Смотри-и-и, — снова предупредила Анеле и погрозила пальчиком. — Ты мне как родная сестра стала… А родные сестры друг друга должны беречь, а не предавать. Согласна? А то не расскажу-у-у… — сказала она капризно, замотав головой, — хоть не проси.
Стася с поспешной торопливостью закивала, заинтригованная ее словами, желая побыстрее услышать сокровенную тайну, которой намерена с ней поделиться ее нареченная сестра.
— Тогда слушай… У меня как уже полтора месяца имеется парень… И это не Андрис… совсем другой человек… Он меня знаешь как сильно любит? Даже фамильное колечко с бриллиантом подарил… Никому про это не говорила, тебе первой. Вот, гляди. — Анеле под столом, чтобы не увидела бабушка, которая вдруг на самом деле не спит, а просто притворяется и может за ними незаметно подсматривать, хвастаясь, показала Стасе безымянный палец с колечком.
— А если люди увидят и спросят, откуда оно у тебя? — спросила с придыханием Стася.
— Совру! Скажу, что случайно нашла на огороде, когда грядки полола, — беспечно ответила Анеле.
На ее взволнованное, раскрасневшееся от воспоминаний симпатичное личико, мимика которого поминутно менялась от сказанных ею жарких слов, таинственно падал желтый блеклый свет от слабого огонька фитиля, догоравшего в плошке с остатками свиного жира. Темные зрачки девушки восторженно мерцали розовым цветом.
— Теперь я считаюсь его невестой! — хвастливо заявила Анеле, любуясь блестящим камушком, в гранях которого переливались огоньки от коптилки.
— А как же Андрис? — ахнула Стася и быстро прикрыла рот ладошкой; испуганно взглянув на старушку, уже шепотом договорила: — Он такой симпатичный.
— Да что там Андрис, — пренебрежительно отмахнулась Анеле, но тут неожиданно проснулась бабушка, и она на полуслове запнулась, с видимой неохотой поджала губы.
— Вот сороки, — беззлобно буркнула бабушка, сокрушенно покачала головой с выбившейся из-под светлого платка седой прядью. — И балаболят, и балаболят… Спать я пойду… Что-то мне нездоровится.
Она тяжело поднялась, опираясь на деревянную клюку, вырезанную заботливым Андрисом из вишневого дерева. Мягко шаркая по голым, некрашеным, но чисто выскобленным и вымытым полам подошвами ревматических стоп с надетыми на них шерстяными носками, медленно двинулась в свою крошечную спаленку.
Неожиданно остановившись на полпути, она бросила озабоченный взгляд на колеблющийся огонек, ревностно предупредила девушек:
— Вы бы тоже спать шли… скоро жир закончится… Туго сегодня с жиром-то…
— Дошьем и ляжем, — покладисто ответила Анеле, заговорщицки подмигнув Стасе, — немного осталось.
Старушка плотно притворила за собой дверь, а через минуту до девушек донеслось протяжное: «Ох-хо-хо», а потом надтреснутый старческий голосок принялся негромко читать молитвы, слов которых было не разобрать.
Немного послушав невнятное бормотание своей бабушки, Анеле с прежней живостью продолжила прерванный разговор:
— Андрис, он кто? Простой милиционер! Одним словом, голоштанник! А у того знаешь, сколько много земли? Да и вообще, я с Андрисом просто дружу от нечего делать. А того парня люблю… по-настоящему. Он знаешь, какой красивый? Андрис ему в подметки не годится.
