И опять Каспар услышал в его голосе неприкрытую издевку. Но сейчас слова хоть и показались ему обидными, в них все же преобладал разумный смысл, и он с неохотой согласился.
— Завоняет эта тварь до утра, если сверну ей шею, — произнес он недовольным, но озабоченным голосом. — И отпускать жалко.
В эту минуту из приречных кустов донесся негромкий девичий голосок:
— Да-а-айни-и-ис. Вы здесь? Мы пришли-и-и.
Дайнис вскинул голову, посмотрел в ту сторону, потом быстро наклонился к уху Каспара, свистящим шепотом зачастил:
— Неси гусыню в лодку… Там есть веревки… Свяжи ей крылья… клюв… лапы… Потом заберем с собой… И быстро сюда вертайся… А я пока тут с бабами потолкую…
— Дайнис! — вновь донесся, приближаясь, девичий голос, но уже заметно встревоженный его долгим молчанием. — Дайнис!
По-прежнему одной рукой прижимая к себе увесистую тушку лебедя, другой рукой зажимая клюв, чтобы дурная птица случайно не подала своего скрипучего заполошного голоса, Каспар метнулся в темноту, мгновенно скрылся за низкорослым тальником и побежал под уклон к воде, где находилась лодка.
— Добрый вечер, барышни, — негромко отозвался Дайнис, придав своему голосу слащавые нотки, и, надвинув кепку глубоко на глаза, заспешил навстречу показавшимся из-за приречных кустов двум девичьим фигуркам.
В светлых праздничных платьях в сумерках девушки выглядели чрезмерно располневшими несуразного вида тетками. Но парень знал, как его зазноба выглядит на самом деле, и внутренне уже ликовал от предвкушения вскоре уединиться с ней внутри мельницы.
От воспоминаний о прежних встречах, когда они до рассвета барахтались с Анеле обнаженными в душистом разнотравье, голос его предательски дрогнул, он хрипло проговорил:
— Идите сюда… к входу в мельницу.
Заметив его рослую фигуру, приближавшую к ним торопливыми шагами, Анеле, наспех поставив лукошко на траву, бросилась вперед с распахнутыми для объятия руками.
— Дайнис, — радостно крикнула она, — как же я по тебе соскучилась!
Анеле порывисто обхватила его жилистую крепкую шею, принялась жарко целовать в веснушчатое лицо, а потом надолго прижалась своими сухими горячими губами к его слюнявым губам, как будто присосавшаяся огромная пиявка. Почувствовав во рту кончик ее острого языка, которым она довольно умело шевелила в полости рта, Дайнис сразу определил, что девушка тоже не против уединиться с ним в темном помещении заброшенной мельницы и с нетерпением ждет не дождется этого ошеломительного момента.
Стася непроизвольно замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась, с легкой завистью глядя на влюбленных, у которых от встречи, кажется, напрочь снесло голову. Немного постояв в нерешительности, она смущенно отвернулась, чтобы не выглядеть в их глазах излишне любопытной. Пострадав в свое время от суицида, голову она теперь держала постоянно на боку, потому что тогда была задета какая-то важная жила. От этого девушка со стороны выглядела трогательной до жалости.
— Это и есть моя названая сестра, — наконец-то сообщила Анеле, кивнув в ее сторону через свое плечо, все так же продолжая прижиматься к парню, и окликнула: — Стася!
Дайнис приветливо помахал обернувшейся девушке растопыренной пятерней. На короткий миг ему даже показалось, что он уже где-то видел ее лицо, но тотчас эту мысль отверг как несостоятельную, потому что впотьмах на его месте, когда каждого шороха опасаешься, и не такое может показаться.
— А где же твой брат? — поинтересовалась Анеле, сделав упор на слове «твой». — Не пришел?
— К лодке отошел, — с ухмылкой пояснил Дайнис и сейчас же услышал слева от себя крадущие шаги. — Вон он и сам идет.
От реки возвращался проголодавшийся Каспар, сильно недовольный тем обстоятельством, что придется повременить с жаркой лебедя, чье мясо, безо всякого сомнения, должно быть очень вкусным, судя по его упитанному виду. Но любвеобильного парня долгое воздержание тяготило куда больше, чем голод, потому он и ждал прямо до дрожи во всем теле скорой встречи с незнакомой девкой. А если еще и повезет, не обремененной лживой моралью, чтобы не принуждать ее к совершению самых непотребных действий сексуального характера. Когда Каспар входил в азарт, будь это хоть обычный секс, хоть грабеж или налет, то всегда терял над собой контроль.
— Стася, — повеселевшим голосом сказала Анеле, быстро окинув любопытным оценивающим взглядом темную фигуру высокого парня, с легкостью поднимавшегося на вершину холма, — а вот и твой ухажер объявился.
От Анеле слабо пахло парным молоком, сдобными пышками, а еще чем-то неуловимо тонким, что присуще молодым развратным женщинам. От этих запахов у Дайниса вдруг настолько явственно потянул низ мошонки, что дальше совладать с собой у него не хватило сил. Он неожиданно подхватил Анеле на руки и торопливо понес девушку к входу в помещение мельницы.
— Они сами тут разберутся… без нас, — осекавшимся от возбуждения голосом бормотал он, чувствуя всем своим звериным мужским существом, как пышет жаром ее мягкое, сдобное, словно тесто, тело. — Им сейчас тоже… будет не до нас.
