– Ну, ты вспомнил. Нет, в Испании с обеих сторон сражались испанцы, добровольцы и военные специалисты только помогали. Конечно, это тоже боевой опыт. Но, во-первых, это было ДО того, что я уже перечислил. Во-вторых, немцы в Испании были слабее, гораздо слабее. Наши «ишачки» в 37-м уверенно владели небом и как хотели били в воздухе что немецкие «Арадо», что итальянские «Фиаты». Потом, правда, появился «мессершмит», основной немецкий истребитель, но тогда это был ещё только опытный, не серийный образец, не особенно и превосходящий И-16.
А бронетехника – так наши Т-26 вообще не знали поражений в бою с немецкими «единичками» и итальянскими танкетками. В боях за Пингаррон техника врага горела только так!
– А откуда вы знаете?
Ох, что-то я уже лишнего наговорил. И Пашка, засранец, больно любопытничает. Достаточно на сегодня откровений. И пить пора завязывать.
– Знаю. Просто знаю…
Голова крепко гудит и ноги подкашиваются. Ох, как хорошо ощутить под телом кровать! Ммм…
Моё внимание привлекает шорох, послышавшийся от прохода: кто-то вошёл в землянку.
– Кто там?
Никаких гостей я не жду, но, может, что-то случилось? Но тогда бы тревогу били по всему лагерю.
Ласковый девичий голос ответил:
– Это я…
…После двойного ранения я три дня метался в бреду. За ранеными ухаживали женщины, среди которых была и Аня. А после того, как кризис миновал, девушка полностью взяла на себя уход за моим выздоровлением.
Не скажу, что мне было неприятно или что я пытался избежать внимания девушки. Нет, вынужденное бездействие обернуло мои мысли к сугубо гражданским темам. К примеру, я вспомнил, что не имел близости с женщиной на протяжении вот уже полутора лет. Что начал забывать лицо жены, хотя иногда отдельные её черты видел в Анином лице. Например, у них довольно похожие глаза – живые, карие.
Когда девушка садилась на моё ложе и вынужденно касалась бедром моих ног, я ощущал жар, исходящий от её тела, вызывающий ответный жар в моём. И соответствующие реакции организма, которые девушка старательно «не замечала».
Я думал, что незажившее ранение на лице и оторванное ухо могут оттолкнуть Аню, но нет: она смотрела на меня без всякой брезгливости, даже наоборот. В её взгляде неизменно читался женский интерес. Девушка шла и на прямые провокации: то, наклонившись, оттопырит крепенький круглый зад, то потянется, как молодая кошечка, демонстрируя очень даже объёмную для юной девушки грудь.
До поры до времени у меня получалось сдерживать порывы плоти. Мысли о жене и чувство вины смешивались со страхом разочаровать девушку: всё-таки ранение сказалось на здоровье, так что я не был в себе уверен. Кроме того, Аню отчаянно ревновал Лёнька, хотя его знаки внимания она не замечала в упор. А Леонид как-никак мой боевой товарищ.
Но в последнее время я стал ловить себя на мысли, что вряд ли выживу на этой войне. Сколько я был ранен за последние полгода? Два раза, и оба могли стать смертельными, стоило лишь ранам воспалиться. И если выживу, что дальше? Стану «красным» командиром, если Советы победят? И как тогда я смогу уехать во Францию или Испанию?
Или победят немцы, и тут уж пощады не жди. Так какой смысл отказывать себе в близости с девушкой, которая так активно хочет стать моей?
А Лёнька? Да что Лёнька, с женщинами каждый сам за себя, тем более Аня сделала выбор.
И вот она сама ко мне пришла.
