Лучше обернись и посмотри вокруг себя: есть люди, которые испытывают к тебе нечто большее, чем желание овладеть телом.
– Но почему?
– Потому что нельзя наполнить и так уже полный сосуд…
– Ну, зализали вы раны, а далыне-то что?
– Товарищ капитан, да в горле уже пересохло рассказывать! И в животе бурчит. Может, покормите?
Контрразведчик удивлённо на меня уставился:
– Наглость – второе счастье, да, Мещеряков?
– Товарищ капитан, я в последние дни не особо-то наедался. И кашу на фильтре приносят жидкую и пустую, даже масла постного жалеют. А вкус чая я вообще забыл.
– Ты не наглей! Может, тебе ещё ресторанное меню и официантку с четвёртого размера бюстом?!
– Ресторан не ресторан, а «второй фронт» попробовать было бы интересно. Неоценимая помощь союзников – сколько про неё слышал, а ни разу не ел.
– Да ты что?! А жопа-то у тебя не треснет?
– Никак нет, товарищ капитан!
Особист усмехнулся:
– Ну, в качестве исключения… Васильев, распорядись, пусть на двоих организуют.
– Товарищ капитан, вы же…
– Сержант! Исполняй приказ. Молча.
Дюжий парень с ППШ в руках нехотя вышел из блиндажа.
– Переживает, что оставляет вас наедине с элитным немецким диверсантом?
Моя попытка пошутить разбилась о ледяной взгляд контрразведчика.
– Мещеряков, можешь острить, но ты давно уже подтвердил все мои слова. Смотри сам: у тебя документы сержанта НКВД. Вот Васильев – тоже сержант «СМЕРШ», по сути, изменилось только название. Ты думаешь, что ему хватит знания и навыков развернуть партизанский отряд, который на протяжении всей своей боевой активности будет действовать как классическое диверсионное подразделение? С разбивкой на отделения и двойки, как это делалось в «Бранденбурге»?
Нет, ты, конечно, можешь апеллировать: обычные документы сотрудников НКВД выдавались и бойцам «ОСНАЗа». Вот только в них не было скрепок из нержавейки, повально используемых немцами при подделке документов в начале войны! И ещё: ВСЕХ бойцов «ОСНАЗа» Западного военного округа я знал в лицо. Так как сам служил там же.
Потому я не боюсь оставаться наедине с тобой: только дёрнись, и сразу получишь пару незапланированных отверстий в теле. Не самая приятная перспектива, правда?
– Товарищ капитан, вот вы всё долбите: «Бранденбург», диверсант – а с чего бы немецкому диверсанту сражаться против немцев?
– А это и есть вопрос, на который я себе пока не дал точного ответа. Ага, вот и сержант. Ну что, перекусим?
Бутерброды из свежего пшеничного хлеба, густо намазанные маслом и американским колбасным фаршем, оказались чудо как хороши. Не разочаровал и крепкий сладкий чай.
– В журнале боевых действий указано, что в январе 42-го вы впервые столкнулись с командой Дирлевангера. Как и при каких обстоятельствах это случилось?
29 января 1942 года
…– Осмотрел я всё, командир. Три круга сделали, потом ещё часов пять в засаде просидели. Никакого движения.
– А ничего не почувствовал? Чужого взгляда?
– Да… может, что и было. Но скорее просто как-то тревожно.
– Ладно, идите, отдыхайте. Завтра выходим полным составом.
Большинство раненых наконец-то восстановились, так что я решил вновь перейти к активным боевым действиям. Но проблема заключается в том, что и путейский инвентарь, и противотанковые мины остались в старом лагере. Не были в своё время эвакуированы и запасы НЗ.
Я понимаю, что фрицы наверняка облазали там каждый кустик. Но, во-первых, во время бомбёжки и миномётного обстрела часть землянок могло засыпать. Во-вторых, немного зная немцев, я готов предположить, что противотанковые мины остались в лагере. Если фрицы и не подготовили засаду (может, что и было, но вряд ли кто-то остался после двух месяцев бесполезного ожидания), то заминировать были просто обязаны. Немцы любят оставлять хитрые «сюрпризы»: уложат, к примеру, противотанковый блин, а под него укладывают противопехотку. Получается, неизвлекаемая мина, детонирующая при попытке её обезвредить.
Только я все эти приёмы знаю, умею разминировать. Если всё получится, то мы разживёмся взрывчаткой.
– Виталий, Миха! Собирайте людей, завтра выступаем! Приготовьте лыжи, почистите оружие, с собой максимальный боезапас.
В своё время я выбрал лагерь в живописном месте на крутой возвышенности. С одной стороны его прикрывает глубокая расселина, а с другой широкая проплешина, оставшаяся после пожара. Оборонять удобно, противник в случае чего окажется на виду. Незаметно подойти к базе можно только по густому ельнику, часть которого примыкает к лагерю, а потому там всегда дежурил пулемётный расчёт. И по тем же соображениям проход по ельнику должны были заминировать в первую очередь.
