– Да в прямом. Перед строем казнил обоих, сломал шеи.
Капитан поражённо на меня уставился.
– Вы убили двоих спасённых вами, что могли бы пополнить отряд, ради какой-то шлюхи?!
– Не ради девушки. Я её выбор никогда не осуждал, и нормальные мужики тоже, но не суть. Я убил их, потому что дал своё слово. А в боевом отряде слово командира – закон. Его нарушили и получили наказание, которое, кстати, вполне совпадает с уставным за подобное преступление.
И, как я уже говорил, среди заключённых были морально сломленные. Тех, кто попытался изнасиловать девушку, самоотверженно их лечащую, я приравнял именно к этому званию.
– Заодно укрепили свой авторитет среди пополнения… Она после этого осталась среди вас?
– Да. В неё Пашка втрескался по уши. Он же привёл её семью, когда они по лесу блукали, иначе хрен бы они нас нашли. Паша был на посту, увидел их, ну и не смог устоять. Я его, правда, за такой проступок чуть ли не пристрелил. Отмудохал крепчайше. А ему что, молодой, зажило всё, как на собаке, тем более я своего бойца сознательно не калечил.
Ну и вот, как только вся эта история произошла, он от неё ни на шаг. Девка вначале поистерила, но, видать, нашёл молодой ключик к сердцу. А раз так, я и поженил их, властью командира отряда на войне.
Капитан этак по-мужски ухмыльнулся:
– Вот это да… Какие страсти и повороты событий!
Ладно, оставим сопли и слёзы. Дальше, как я помню, как раз и наступил пик вашей активности?
8 мая 1942 года
– Так вот, аэродром, конечно, охраняется крепко: подходы заминированы, спираль «бруно» под напряжением, пулемётные вышки, прожектора, два взвода охраны плюс аэродромная обслуга, плюс сами лётчики. Но тяжёлого вооружения у них, как такового, нет. Два зенитных автомата, два наших ДШК в отдельных гнёздах, шесть пулемётных вышек по периметру. И всё.
– Всё равно для нас очень много.
– Правильно. Но я же не в лоб его штурмовать предлагаю. Каждый понедельник на аэродром привозят боеприпасы, пополняют склад. Три грузовика с бомбами и пулемётными лентами, плюс бронеавтомобиль прикрытия и пара мотоциклов. Я думаю, мы сумеем перехватить их вот здесь.
Указываю на точку, отмеченную на трофейной карте. Покойный ныне лейтенант-тюремщик был очень словоохотлив и выдал мне самую подробнейшую информацию.
– Здесь крайний дорожный пост. От него до аэродрома не менее 5 километров. У нас несколько комплектов побывавшей в бою формы, оденем в неё ребят, выдадим за раненых. Дальше дело техники. Три водителя у нас есть. В одну из машин сажаем штурмовую группу. Автоматы, ручной пулемёт, гранаты. Как только въезжаем на аэродром, устраиваем большой шухер.
Одновременно по расчётам, дежурящим у зениток, ДШК и на вышках, открывают огонь оставшиеся пулемётчики, снайперы и стрелки. Как только их снимут, к освободившемуся оружию прорываются заранее подготовленные бойцы из членов штурмовых групп. Как только у нас в руках окажутся зенитные автоматы и ДШК, мы устроим немцам ад.
Вопросы?
– Есть один. А на хрена?
Мне отвечает Владимир, кряжистый, крепкий мужик, хлебнувший лиха в плену и в 41-м на фронте. Владимир назначен мною командиром отделения освобождённых красноармейцев, поскольку является их явным лидером. Я не стал заморачиваться с двойным командованием у «смолян» (7 человек, попавших в плен под Смоленском) и поставил им своего. Может быть, зря, что-то отделённый, приглашённый мною на военный совет, вызывающе себя ведёт.
– Не понял вопроса.
Добавляю в голос и взгляд предельное количество металла. Старшина (именно до этого звания «дорос» сверхсрочник Киреев Владимир) спокойно мне отвечает:
– Я не вижу смысла. Ну, ударим мы по аэродрому, а дальше-то что? Дня через три, максимум через неделю немцы перебросят сюда новые самолёты, получше прежних.
– Может, вы, старшина (специально выделяю воинское звание), вообще не видите смысла в нашей борьбе с врагом? Может, для вас достаточно пострелять из-за угла в «бобиков», и этим вы ограничите свою боевую активность?
Старшего «смолянина» не пронять, отвечает спокойно:
– Нет. Я не вижу смысла в безрезультатной борьбе и в рискованных боевых операциях, которые не дают существенной пользы.
– Гибель опытных немецких военных и боевой техники лишена для вас смысла?
– Лишена, если ситуация в целом для нас не изменится, а скорее всего, станет только хуже. Судите сами: авиация позволяет немцам выслеживать партизан с воздуха и контролировать железную дорогу. Уничтожение немецкого воздушного отряда могло бы дать результат, если бы срочно потребовалось совершить масштабную переброску сил или ряд диверсий на железке. Но ведь у нас же нет связи с другими партизанскими отрядами, значит, мы не сможем скоординировать наши действия.
– Вы предлагаете что-то конкретное?
– Да, предлагаю. Раз уж мы готовим удар по аэродрому, необходима вторая операция. Причём именно она должна стать главной. Я считаю, что после того, как мы уничтожим, точнее,
