Каждое новое условие Ронвена сопровождалось странной полуулыбкой, которая тут же, точно в зеркале, отражалась на лицах Лукина, Моренда и крутящегося подле десятника Лемейра. Он разливал по кубкам вино, настоянное на травах, подогретое и сдобренное мёдом, — лучший напиток при таких морозах, но Олдеру с каждой минутой всё больше хотелось выплеснуть содержимое своего кубка прямо в лицо услужливому десятнику — уж больно гнусной выходила у него усмешка… Впрочем, сам Лемейр и его дела были не намного лучше — наслышанный о «подвигах» этого десятника, Олдер как-то спросил у Ронвена, зачем тот держит подле себя такую мразь, но тот в ответ лишь пожал плечами. Мол, главное качество всех псов — верность, и Лемейр обладает им в полной мере… А что до его весьма характерных предпочтений, то кому какое до них дело, если они не мешают основным обязанностям Лемейра!
Получив такой ответ, Олдер впервые крепко задумался о том, что же на самом деле представляет собою закадычный приятель отца, но каких-либо выводов сделать так и не смог — в конце концов, даже на солнце есть пятна, а весьма щепетильный в вопросах чести отец вряд ли бы называл другом недостойного… Вот только горький осадок после таких размышлений никуда не исчез…
Между тем переговоры продолжались; Мартиар уступал — медленно и неохотно, а Олдер, видя, как упрямый крейговец сражается за каждую зависящую от его решения жизнь, то и дело открыто вставал на его сторону, получая за это недоуменные взгляды товарищей по оружию.
Наконец все условия были обговорены и уточнены, и Мартиар покинул палатку Ронвена. Добиться от крейговца немедленной сдачи так и не вышло — Ирташ взял на размышления вечер и ночь, в течение которых собирался ознакомить с условиями сдачи защитников Реймета. Если они согласятся, то поутру штандарты Крейговского Владыки будут спущены с башен, а ворота откроются… Если же нет — будет бой…
В обратную — такую короткую, но в то же время бесконечно длинную — дорогу Мартиара провожал один лишь Олдер. Они молча ехали в сгустившихся сумерках и думали, казалось, каждый о своём, но почти у самых стен Реймета молодой «Карающий» придержал коня и горячо зашептал:
— Сдать город, пусть и на таких условиях, единственно возможное решение… Я не должен тебе этого говорить, Мартиар, но осадные машины уже готовы. Реймет не выдержит завтрашнего штурма!
Мартиар тоже остановил коня. Опустил голову… Несколько минут молчания показались Олдеру вечностью, но потом крейговец все же заговорил:
— Я, верно, тоже не должен просить тебя о таком, Олдер, но… Если завтра Реймет падёт, попытайся разыскать мою семью. Тебе нужен большой дом в Кожевном переулке с вырезанными на дверях оленями…
Олдер прижал руку к груди — как раз напротив сердца.
— Клянусь честью, я…
Но Мартиар остановил его, как и во время первой беседы.
— Не клянись, амэнец, — просто попытайся, ведь никто, кроме Седобородого, не знает, кому и что уготовано на завтра, а главное… — Крейговец вздохнул и посмотрел прямо в глаза Олдеру. — Элгея и Мика понимают слово «нет», но моя младшая дочь… Если она решит, что мне нужна помощь, то вполне может оказаться на улицах Реймега — замки её не удержат…
От этих полных невысказанной боли слов Олдеру стало тошно, но он всё же попытался улыбнуться.
— Похоже, она истинная дочь воина…
Мартиар отрицательно качнул головой.
— Она — ребёнок. Энейре всего одиннадцать… А теперь прощай, Олдер из рода Остенов, и помни, что ты мне пообещал…
Но «Карающий» на эти слова лишь упрямо вскинул голову.
— А я не хочу прощаться… Верю, что ты примешь правильное решение…
В этот раз Мартиар лишь молча кивнул… На этом они и расстались, а утром восходящее солнце ярко осветило по-прежнему полощущиеся на ветру княжеские штандарты — о добровольной сдаче речи больше не было…
Когда амэнское войско через проломы в стенах хлынуло в обречённый город, резня и грабежи начались почти сразу же — обозлённые затянувшейся осадой воины не собирались щадить кого бы то ни было. Но сцепившемуся с остатками «Лисов», увязнувшему в хитросплетении улочек со своими спешенными ратниками Олдеру было не до того: крейговские воины защищались с отчаянием смертников, с боем уступая каждый дом, каждую пядь заледенелых, залитых кровью мостовых. «Карающий» вёл свой отряд к центру города в прямом смысле этого слова по трупам, но то, что ожидало опьяневшего от мороза и боя Олдера на главной площади, разом отрезвило его от кровавого угара…
