— Ведьма! — Широко размахнувшись, Лушек, шагнув вперёд, попытался засыпать мне глаза солью, которую, по всей видимости, уже давно держал наготове. Я, прикрывая ладонью глаза, со слабым вскриком шарахнулась вбок и в сторону. Лушек кинулся было за мной, но в следующий миг замер на месте, словно гвоздями приколоченный, потому что из спальни Ирко донёсся низкий, похожий на рокот грома, рык!
А ещё через мгновение в комнату ворвался огромный медведь. Удар широкой лапы отшвырнул меня в угол, да так неудачно, что я, упав, ударилась затылком. И сомлела, но даже окутавшая меня чернота не смогла погасить страшный, полный ужаса вопль Лушека…
Очнулась я от того, что какой-то зверь, жарко и шумно дыша, старательно вылизывал мне лицо. С трудом открыв глаза, я увидела прямо перед собою медвежью морду…
— Ирко… — Я осторожно коснулась пальцами покрытых бурым мехом ушей, и медведь, виновато мигнув золотисто-карими глазами, покаянно склонил свою большую голову…
— Ты убил его?.. — Я с трудом приподнялась, села. Голова сильно кружилась, к горлу подкатывала тошнота — по всему было ясно, что затылком я приложилась крепко… Ирко… Вернее, теперь уже Ирко-медведь, вновь тяжело и жарко вздохнул и, отступив на несколько шагов, сделал вид, точно сгребает передними лапами листья…
— Что ты хочешь сказать?.. — Из-за головокружения думалось как-то совсем плохо, а медведь, ещё раз торопливо повторив свои движения, направился к выходу.
— Подожди, Ирко! Не уходи! — Увы, мои слова привели лишь к тому, что медведь, бросив на меня ещё один виноватый взгляд, поспешил исчезнуть за полуоткрытой дверью. Я, опираясь рукою о стену, с трудом встала. Осмотрелась… О нашей с Лушеком ссоре напоминала лишь рассыпанная по столу и полу соль. Крови нигде не было…
Не было её и во дворе — лишь широкая полоса, точно мешок волокли, шла от крыльца в сторону леса. Я кое-как размела эти отпечатки и, вернувшись в хату, без сил повалилась на кровать. Лушек, без сомнений, был мёртв, но сожалела я не о его внезапной смерти, а о том, что этот селянин не свернул себе голову раньше. Не вздумай Лушек от великого ума насыпать мне в глаза соли, якобы помогающей от злого наговора, Ирко бы не оборотился полностью. Теперь ему придётся жить в шкуре дикого безгласного зверя, а уж то, как муж будет корить себя за убийство и моё неудачное падение, даже представить было страшно…
Зашедшая вечером вместе с Мали Кветка застала меня совсем расхворавшейся, а услышав мою историю, только вздохнула.
— Ох, недаром говорят, что за маленькой ложью идёт большая… Это ж как мне теперь извертеться надо, чтоб вас с Ирко прикрыть…
Я устало закрыла глаза.
— Теперь мне уже всё равно, Кветка. Ирко не вернуть, а если за смерть Лушека отвечать надо, то я прятаться не буду… Одна лишь к тебе просьба — пристрой мою дочку от злых глаз да языков подальше.
— А ты, никак, помирать собралась? — недовольно проворчала мне в ответ вдова, а потом, тряхнув головой, вынесла своё решение: — Может, это и неправильно, но мне не Лушека жаль, а вас с Ирко. Так что ничего я полянцам не скажу, а если понадобится, буду твердить, что муж твой всё же не оправился от ран и умер и я с тобою день и ночь провела, а Лушека в глаза не видела…
— Спасибо… — Я коснулась рукою ладони сидящей подле меня Кветки, а та, неожиданно смутившись, прошептала:
— Может, переберёшься ко мне? Говорят, что отведавшие человечью кровь перевёртыши больше ни о чём ином думать не могут!.. Что, если и с Ирко то же случилось…
— Нет… — Я откинулась на подушки. — Он остался прежним, Кветка. Я знаю!.. И не хорони Ирко раньше времени…
Лушек не обсуждал свой дурацкий замысел ни с женой, ни с прочими сельчанами, так что его внезапное исчезновение никто со мною не связал. Ивка хватилась загулявшего мужа лишь на следующее утро — была у Лушека привычка, перепив, ночевать где-нибудь в укромном месте, подальше от Ивкиных глаз и кочерги… Искали пропавшего половиной села ровно три дня: облазили все окрестные чащобы и в конечном итоге нашли в каком-то овраге с уже объеденным лесным зверьём лицом. Узнали по одежде…
Марек, как первый сельский следопыт, определил, что умер Лушек не от ран, а из-за свёрнутой набок шеи. Видно, поскользнулся на склизком корне, неудачно упал да и покатился по крутому склону. Неподалёку от оврага обнаружились ещё и пустые силки, так что вопрос, зачем Лушека понесло именно в это место, отпал сам собой… Марек и помогающие ему в поиске сельчане перенесли покойника в село. Лушека омыли, одели, похоронили…
А на последующих за похоронами поминках Ивка во всеуслышание сказала, что этим всё и должно было закончиться. Она, дескать, уже не раз просила мужа сходить на пасеку с откупом за Иркову кровь, но Лушек жался, мялся и твердил, что его дело малое, да и сам он от разбойников пострадал, а денег — жалко… Дожадничался, дурень…
