Бабье лето в том году отгорело, едва начавшись, а последовавшие за ним дни оказались промозглыми и холодными. Вместе с сыростью и холодами пришли и привычные болезни — как-то днём ко мне в дом постучался старший сын Марека и попросил навестить приболевшую мать. На вопрос, как именно она занемогла, мальчишка ответил, что ему сказали передать, что хвороба похожа на ту, что была два лета назад, и я против воли усмехнулась. Перла иногда впадала в такую стыдливую скромность, какой и за иными девушками не заметишь, и этим разительно отличалась от Марека, никогда не лезущего за крепким словцом в карман!.. Хорошо ещё, что обычные хвори Перлы были мне известны, и я, заверив мальчонку, что приду в самом скором времени, стала собирать необходимые травы. Покончив с травами, быстро вынесла за дом уже приготовленную для Ирко еду и, потеплее укутав Мали, отправилась в Поляну…
Первые же слова Перлы, рассказывающей о признаках хвори, убедили меня в том, что я угадала верно: жена Марека, досматривая скотину, подзабыла о себе и опять схлопотала воспаление мочевого пузыря. Оставив Мали играть с детьми Перлы, я сама заварила отвар из брусничных листов, алтея и пижмы и, оставив его настаиваться в тёплой печке, вернулась к Перле. Заняла её разговором, погладила по руке — моих сил не хватило бы на излечение, но дать крошку-другую силы и немного унять боли и рези внизу живота я вполне могла…
Нашу беседу прервал шум на улице — конский топот, лай, повелительные выкрики… Я метнулась к окну и рассмотрела богато одетых всадников на породистых конях, успокаивающих срывающихся с поводков собак псарей, множество пеших слуг…
— Что там? — спросила с лавки Перла, которую доносящийся с улицы шум потревожил не меньше моего.
— На охоту Владетеля похоже… — ответила я ей, усиленно гадая, какая беда привела к нам хозяина этих земель с товарищами. Насколько я знала, местная знать предпочитала для охоты другую часть леса — за всю свою жизнь в Поляне я лишь несколько раз слышала доносящийся издалека звук рогов…
— Это плохо… — Перла неловко повернулась на лавке, вздохнула. — Будут гулять да веселиться, а нам от этого одни слёзы…
— Да… — согласилась я, но мысли мои были уже не в этой хате. Где мой Ирко? Успел ли спрятаться?.. Или травля начнётся лишь завтра?..
Дрожащими пальцами я убрала с лица выбившуюся из косы прядь и постаралась сказать как можно более спокойно:
— Пусть Мали здесь побудет, а я схожу к колодцу да узнаю, надолго ли к нам это лихо…
За всю свою жизнь в Поляне никогда я не видела такого скопления народу. В один миг на сельской площади стало тесно и пёстро от спешившихся охотников, передавших слугам жеребцов, псарей, иной челяди, несущей на себе снаряжение для лова и ведущей под уздцы гружённых добычею коней… Сельчане стояли осторонь — настороженные и молчаливые, а староста, поминутно кланяясь настолько низко, насколько позволяло немалое брюшко, внимал стоящему перед ним Владетелю.
— Протри столы и лавки да выставляй всё хмельное, что сыщешь в своих закромах! Я с товарищами собираюсь славно отдохнуть и повеселиться!.. Людей моих распредели по дворам, да смотри, чтоб и они тоже ни в чём не знали отказа!
На последних словах Владетель чуть повысил голос и выразительно постучал нагайкой по расшитому затейливыми узорами голенищу своего высокого сапога, и староста тут же чуть не бухнулся ему в ноги.
— Всё сделаем как надо… Столы уже накрыты! Не извольте беспокоиться!
— Что ж, старый плут, вот сейчас и оценим твоё гостеприимство! — При этих словах Владетель обернулся и, окинув площадь быстрым взглядом, направился в дом. За ним последовали и другие охотники, а я, задумавшись, нахмурила брови: худое лицо Владетеля в обрамлении белобрысых, похожих на солому волос, да и сама его манера лихо заламывать шапку с меховой опушкой и тремя длинными фазаньими перьями показались мне смутно знакомыми…
С уходом Владетеля и его гостей толкотня на площади немного уменьшилась, а слуги занялись привычными делами — обихаживали усталых коней, успокаивали собак, среди которых были как длинноногие, изящные борзые, так и тупомордые, массивные псы, выведенные для травли кабанов и медведей, да сгружали у колодца привезённую добычу, которую ещё предстояло разделать. Уже вскоре на площади распростёрлись матёрый секач, благородные олени, косуля…
А потом в площадную пыль грохнулась туша огромного косматого медведя. Мне понадобилась лишь пара мгновений, чтобы признать в нём Ирко… Не думая о последствиях, я шагнула к распластанному на земле телу, медленно опустилась около него на колени и почти беззвучно простонала:
— Ирко…
Тёмный мех бэра был мокрым от крови, по-прежнему вытекающей из многочисленных ран, а само тело ещё хранило остатки тепла… Я запустила мелко задрожавшие, в одночасье ставшие словно бы чужими пальцы в грязную от крови шерсть и, склонив голову, снова прошептала, с каждым мгновением всё яснее сознавая, что мой зов уже не услышат:
— Ирко…
