— Что твои козы? Так, растереть да выплюнуть! А мне она хорошего коня спортила… — перебил его Радко, и я невольно перевела на него взгляд. Потом вновь посмотрела на толпу, с каждым мгновением ощущая растущее внутри отвращение… Мрази! Мелкие, жадные и подлые, готовые очернить и соврать за пару медяков и вовсю прикидывающиеся страдальцами!.. А ведь если бы не Радко с компанией, с Ирко не приключилась бы вся эта беда!.. Между тем Радко продолжал заливаться соловьём:
-..Да и Лушек, похоже, тоже не без её помощи помер. Это всё от того, что глаз у неё злой, беду сулящий! Пусть Владетель избавит нас от этого лиха, пока она людям ещё какую напасть не учинила!
При этих словах толпа вновь загудела растревоженным ульем, но тут вперёд пробилась запыхавшаяся, раскрасневшаяся Кветка:
— Не слушай их, Высокий! Виновны они перед несчастной девочкой и мужем её, вот и чернят Эрку теперь в глазах твоих!.. Лушек шею себе свернул, когда в чужие силки полез, а коз своих Ласло сам в лесу потерял — с пьяных глаз!
— Врёт шальная баба!!! Они с ведьмой — подруги закадычные! — возопил тут же высунувшийся из толпы старший Гордек. Кветка повернулась к нему, чтобы ответить что-то колкое, но не успела ничего сказать, так как покрасневшего от злости Гордека задвинул назад вышедший в первые ряды Марек.
— Эрка никому зла не делала — наоборот! Мне и жену, и деток выхаживала… И Кветке, и Граджану не раз помогала!.. Травница она хорошая, да и человек стоящий!.. — Марек замолк, переводя дыхание, но Ставгар сразу же приказал ему:
— Дальше говори!..
Марек вздохнул.
— Вы, Высокий, крикунов не слушайте, а про Эрку лучше в Выселках разузнайте — она там чаще бывает, и никто из тамошних про неё слова худого не скажет! Да и Ирко, муж её, уважением пользовался, так как хозяином был знатным и человеком хорошим.
Гордек же и Радко — те, что сейчас больше всех здесь орут, — несколько месяцев назад бросили Ирко на дороге, когда на них разбойники напали, и убёгли. Душегубы же Ирко хоть и не убили, но жестоко искалечили…
И тут снова взвился Радко:
— Может, они же его и зачаровали?! Брось, Марек, — от ран шерстью не обрастают и клыками не обзаводятся!.. Ирко — перевёртыш, и Эрка, если столько лет с ним жила, — такая же!..
— Ну, что ж. Последнее проверить легче лёгкого! — по-прежнему невозмутимо произнёс Ставгар, и в следующий миг я почувствовала, как сильная рука поднимает меня с земли. Я послушно встала, не отрывая глаз от окруживших меня лиц, а Бжестров между тем спокойно продолжал: — Все знают, что перевёртышей серебро обжигает. Не могут они его в руках держать, а у меня в кошеле его достаточно!
И уже тихо шепнул мне на ухо:
— Вытяни руки и потерпи… Немного…
Я, поняв его задумку, сложила ладони лодочкой, и Ставгар, развязав кошель, стал сыпать мне в руки серебряные и золотые монеты. Толпа вокруг замерла, точно очарованная. Полянцы неотрывно смотрели на поток блестящего металла, на мои руки, в которых уже с трудом умещались монеты… Потом переводили взгляд на моё лицо и тщетно искали на нём отражение нестерпимой боли…
— Ну что — уверились? — Выждав достаточно времени, Ставгар обвёл толпу строгим взглядом. — Эта женщина невиновна, и никто из вас её пальцем не тронет!
— А как же муж оборотившийся? — почти всхлипнул потерпевший крушение Радко, но у Ставгара уже был ответ и на этот вопрос:
— Это раньше сама кровь перевёртышей служила им обвинением и приговором. Теперь же, если волколак или бэр в душегубстве замечены не были, то и вины на них нет!.. Так что и Эрка, и муж её чисты и перед Семёркой, и перед законом!
— Хорошо сказано!.. Я бы и сам не рассудил лучше! — Стоящий на пороге дома старосты Владетель — теперь я припомнила, где видела его, это был один из приятелей Ставгара — обвёл всю площадь цепким, недобрым взглядом и лишь потом не торопясь подошёл ко мне.
— Что ж, часть откупа за пролитую нами по незнанию кровь твоего мужа ты уже получила. Я добавлю оставшееся…
Владетель уже потянулся было к своему висящему у пояса богато расшитому кошелю, но я отступила назад и, разжав ладони, тихо и ясно произнесла:
— Кровь Ирко не покрывается ни серебром, ни золотом…
После моих слов по площади разнёсся одновременный ошарашенный вздох нескольких десятков людей, а Владетель, глядя на упавшее в пыль серебро, изменился было в лице, но Ставгар, положив ему руку на плечо, произнёс:
— Её право, Славрад…
Владетель сглотнул, сердито блеснул глазами, но потом, обронив лишь:
— После поговорим… — повернулся к полянцам.
— Итак, вы слышали: эта женщина и её муж перед законом чисты! От себя же добавлю следующее: если кто будет чинить вдове обиду, то ему каждая её слеза отольётся десятикратно!..
