О своей семье Ставгар мог рассказывать подолгу — последыш и долгожданный наследник, он не только был любимцем матери и старших сестёр, но и платил им такой же искренней привязанностью, а возня с племянниками и племянницами никогда не была ему в тягость… Сам он этого не говорил, но стоило только взглянуть на его лицо, когда он рассказывал о родных, вслушаться в интонации его голоса.
Что ж, это объясняло, почему к нему потянулась Мали, но я, глядя на возню Ставгара с моей дочерью, всё чаще хмурилась, а потом и высказалась. Мы как раз ненадолго вышли во двор, и малышка не могла нас услышать…
— Прекрати привозить Мали подарки, Ставгар. Рано или поздно тебе надоест приезжать, а девочка станет тосковать по тебе…
Но Бжестров лишь придвинулся ближе и тихо спросил:
— А ты… Ты будешь хотя бы вспоминать обо мне?
Услышав такое, я тут же закусила губу — этот вопрос Бжестрова был не к месту и не ко времени!.. Достойный ответ, правда, нашёлся быстро.
— Поверь! Если из-за тебя Мали прольёт хотя бы слезинку, я буду вспоминать тебя часто и не самыми лучшими словами!
Произнеся это, я поспешила вернуться в дом. Горькая правда заключалась в том, что я уже не могла воспринимать Ставгара как врага или незнакомца, но и уступить ему было нельзя. Селянка или дочь лишённого имени и чести рода — я не могла быть ему ни парой, ни подругой, да и с последствиями проявленной слабости предстояло бы жить именно мне…
В нашу последнюю встречу я, едва взглянув на Бжестрова, поняла, что она будет не такой, как обычно, — слишком уж серьёзен и неулыбчив он был, да и Мали в этот раз привёз подарков втрое больше обычного — словно на год вперёд одарить собирался. Дочка, завидев такие богатства, просто засветилась от радости. Разбирая гостинцы, она то благодарно ластилась к непривычно хмурому Ставгару, то подбегала ко мне, чтобы показать очередную диковинку. Я улыбалась ей в ответ, согласно кивала на её радостный лепет, а внутри меня всё больше крепла уверенность, что это наша последняя встреча с Бжестровом — он всё же устал от дальних дорог и бесплодных, ни к чему не ведущих разговоров, а теперь заехал проститься. Отсюда и серьёзность, и невероятная щедрость…
Мне бы вздохнуть с облегчением — наконец-то прекратятся эти поневоле бередящие душу встречи, а сердце почему-то болезненно сжалось. Теперь Мали долго будет грустить по своему взрослому приятелю, да и я, сказать по правде, буду скучать по Ставгару и его рассказам о Райгро!..
Отвернувшись, я сделала вид, что полностью занята готовкой, — пусть уж лучше уедет сейчас, чем позже, а я придумаю, чем занять и отвлечь Мали, хотя это будет нелегко. Малышка успела сильно привязаться к нашему гостю…
— Эрка… — Погрузившись в свои думы, я и не заметила, как Ставгар, отстранив Мали, подошёл ко мне со спины. — Наш Владыка ввязался в свару с Лаконом. Я должен встать под княжеские знамёна.
Я, отряхивая с ладоней муку, повернулась к Ставгару, но не успела и слова сказать, как он, поймав мой взгляд, продолжил:
— Эта война… Я чувствую, она не скоро окончится, а потому… — Он ненадолго отвёл взгляд и, сняв с пальца печатку с беркутом, вложил её в мои ладони и крепко их сжал. — Сохрани этот перстень, Эрка. Если у тебя что случится — полянцы ли вновь гнилое нутро покажут, или в Мали отцовская кровь проснётся, или просто трудные времена придут, — печатка послужит тебе защитой и пропуском. В Ильйо, в доме моей сестры Ведены, тебя с дочерью всегда примут и защитят, да и моя мать не откажет тебе в помощи. Они обе — хорошие, добрые женщины и отнесутся к тебе соответственно. Ты не будешь у Ведены приживалкой…
Пока Ставгар так говорил, я, глядя на него, всё больше хмурилась: с одной стороны, я угадала верно — он и вправду прощался со мною, но не потому, что устал и разочаровался в своих ожиданиях, а потому, что верил: не увидит больше!.. Вот поэтому и печатка в дар, и разговор с сестрою…
Я осторожно вызволила свои ладони из рук Ставгара и произнесла:
— Думаю, что тебя никогда не пугал звон мечей, Ставгар. Что же случилось в этот раз?
Он опустил глаза, сжал челюсти… Но потом всё же глухо произнёс:
— Я с отцом поссорился… Крепко…
— Из-за чего? — задала я очередной тихий вопрос, и Бжестров слабо улыбнулся, вот только улыбка эта была горькой.
— А из-за чего люди ссорятся, Эрка?.. Ничего особенного — обычная размолвка, но отец осерчал крепко. Три дня не разговаривал и даже попрощаться не вышел…
