Мда, не хотел бы я даже занозу поставить рядом с такой компанией, повезет, если только без пальца оставят… Ничего, под жестким командованием Иваныча эта молодая зеленая поросль пробьется с самых низов до верхних крон.
— Папочка, ты уверен, что такие масштабные неприятности нам рядом нужны? — спросила отомлевшая Василиса, указывая на осинника. — Он же шагу ступить не может без оказии.
Остап напившись, небрежно толкнул ведро обратно в колодец и довольный направился к нам. Но не тут-то было. Нога запуталась в цепи, и он чуть не улетел вслед за пустым звонко громыхающим ведром. Спас Иваныч. Он поймал юношу за шиворот, как провинившегося кутенка, так и принес его пред мои очи. Осинник при этом строил горделивый вид, будто воевода так каждый день его носил, куда душа осинника пожелает.
— Может милосерднее будет сразу прикопать его вон в той березовой роще и надписать: «У дурака и смерть дурацкая», — влезла с предложением Ягодка.
Девочки, конечно, были правы, что он будет задерживать нас в пути, но это только радовало. Не хотелось мне к болотнику, да еще собственную дочь за него замуж отдавать. Меня аж передернуло. Остап принял мою встряску на свой счет и заикал, громко и протяжно.
— Остап идет с нами. А вы следите, чтобы до южной границы с ним ничего не случилось! — получилось довольно грозно, и моя воля в этот раз противников не встретила.
К тому же я Осипу обещал, что за сыном его присмотрю, негоже, если с ним беда приключится.
— Ну, что ж, пошли, сила лешего с нами, — печально скомандовал я и, помахал на прощание высыпавшим во двор слугам.
Среди толпы челяди заметил Антипку. Она жалась к матери, смотря нам в след красными мокрыми от слез глазами. Все-таки дочь моя не так безалаберна в поступках, даже возгордился, что оставила домовую в Чертоге.
Василиса радостно визгнула и умчалась за ворота.
Наконец, мы вышли.
Вокруг благодать. Большие мохнатые шмели, деловито сновали между душистыми цветами, пели разноперые птахи, сидя на покачивающихся ветвях старой липы. Красота.
В тоже время и грусть, я то вернусь в этот цветущий, полный жизни лес, а вот Василиса…Я шел к болоту Тофа с чувством, что иду отрубать ногу или руку, а может и все вместе разом. Хотя, если бы это помогло, не задумываясь, расстался бы с любой конечностью.
Я не заметил, как во дворе безалаберные зеленые дубки распрямили плечи и выпрямили спину, увеличившись чуть ли не вдвое. Лица стали серьезными, а движения плавными, хищными. Дружина неслышно рассыпалась по лесу и бесшумно двинулась к южным границам.
Я озабоченно поглядывал на мелькающий впереди силуэт дочки и прыгающий выше травы желтый комок, за ним неустанно двигался черный хвост.
Остап получил наказ от меня ни на шаг не отходить и теперь плелся рядом, иногда спотыкаясь о корни деревьев. Тоже мне, дитя леса.
Через мгновение я понял, что погорячился со старческим ворчанием на благоразумного осинника и даже мысленно несколько раз перед ним извинился. Остап решил унять икоту — развязал плотный узелок и протянул мне немного подгорелый снизу пирожок, скорее всего, пекла Антипка, сам он принялся жевать другой.
Я надкусил мучное изделие и скривился — с капустой, морской… Куда бы мне его втихаря выкинуть? Не то чтобы я не любил капусту. Свежую или квашеную ел с удовольствием, но вот к морской испытываю стойкое отвращение. Остапу, как назло, попался с земляничным вареньем. Откуда я это узнал? Осинник уже через мгновение оказался полностью им перемазан.
Некоторое время мы молча шли по лесной тропинке, которая услужливо змеилась к южной границе. Выбивался из композиции лишь неугомонный ик и чавк осинника.
Солнечные лучи осторожно пробивались сквозь ажурную сень густых деревьев. Птахи перелетали прямо над нашими головами и задорно чирикали, улучив момент, я скормил остатки пирожка стае птичек. Между двумя завязалась небольшая потасовка за особо крупный кусочек, в результате чего злополучный пирожок свалился Остапу за шиворот. Следом туда же попробовали пробраться и птицы, но, увы, потерпели фиаско и, обидевшись, оставили на осиннике два своих подарка. Повезет, значит, ему сегодня.
Я испытывал большое чувство стыда. Остап решил, что меня коварно ограбили, и поделился еще одним пирожком, тоже с морской капустой. Я обреченно съел его, затем еще и еще. В результате я даже смирился с соленым горьковатым вкусом начинки, таким же, как моя перевернувшаяся жизнь.
У Осипа нас давно ждали. И даже отказались забирать непутевого сына, решив отправить его с нашей почетной делегацией. Может, оно и к лучшему, пусть болотник помучается с везением молодого осинника.
Провожали нас к Тофу, как в последний путь, на дорожку пригласив посидеть за столом. На нем уютно дымился самовар, начищенный до блеска, пахло сдобными пирогами, блинами и малиновым вареньем, а еще липовым медом, моим любимым. Я восхищенно глотал слюнки, глаза разбегались от такой вкуснотищи.
