Наша компания смела все угощения. Хотелось сыто мурлыкать, плюнуть на все разом и завалиться спать как минимум на месяц. И чтоб при этом никто не тревожил и не вспоминал. Портила все ерзающая, как на еже, дочка.
— Хозяин, — официально обратилась она, я аж поперхнулся морсом.
Возникла общая напряженная заминка. Язва подождала, пока я откашляюсь и продолжила:
— Поели, попили — пора и честь знать, — и чуть тише шепнула мне на ухо. — Не стоит злоупотреблять гостеприимством.
Я оглядел хозяев Чертога, они, приняв мой недоуменный вид, как вопрос: «Права ли Василиса на сей счет?», принялись, не только переубеждать меня на сей счет, но и уговаривать остаться на недельку — другую. Я вежливо отказался и, прихватив с собой Остапа, мы двинулись к владениям Тофа. На границе меня удивило обилие дубов, раскинувших свои мощные ветви в позах тэйкван-дуба. Отродясь их здесь не было, а тут на те, плотной стеной выросла дубрава.
— Иваныч, чтобы через минуту вернулись все на свои рубежи или приведу сюда лесников с бензопилами.
Угроза подействовала молниеносно, снова на границе поредела растительность, смолк неугомонный птичий щебет, стало безжизненно и сиротливо вокруг.
Болото встретило неприветливо, туманом и мелкой промозглой моросью. Вокруг унылые кочки, редкая растительность, грязная топь, обилие пучеглазых жаб. Я привык видеть землю, бурлящую жизнью, а здесь она напоминала труп не первой свежести. Даже ветер безмолвствовал, не желая прикасаться к темным остовам деревьев.
Василиса по-хозяйски вышла на топкую местность и зашагала по кочкам, на плече восседала Ягодка, которая беспрестанно пыталась сцапать с рук дочери Колобка. Хоть кому-то весело. Я последовал за ними, под ногами оглушительно чавкала размягченная земля и грязная болотная муть. По бокам волнистыми движениями выныривали мощные змеевидные тела десятка боевых пиявок. Внушительный эскорт. Остап с перепугу перестал икать и попадать в нелепые ситуации. Я уж думал, удача решит сразу утопить осинника в болоте, ан нет. Он шел следом за мной, исправно наступая на пятки.
— Добро пожаловать, лесной хозяин и его красавица дочь, в наши торфяные угодья! — вежливо поприветствовала Утопия.
— Почему же Тоф сам нас не почтил нас своим вниманием? — наигранно возмутился я. Еще бы вечность его не видеть!
Мавка скользнула по нам красноречивым взглядом «бродят тут всякие», но вслух ревниво произнесла:
— Готовится к свадьбе. Забот много, а он хочет, чтобы все прошло идеально.
Изящная фигура бледной мавки скользила босыми ногами по поверхности топи, плавные движения обманывали, завораживали, завлекали…Меня этим, конечно, не проймешь, а вот Осинник все-таки нырнул в жижу. Благо я успел его перехватить за пояс над самой кромкой. Топь расстроенно булькнула, а Утопия недовольно фыркнула, обнажая хищный оскал. Не испугала. Больше всего меня настораживало безобразно приличное поведение дочери. Она тихо стояла в сторонке, скромно потупив взор. Что елки-иголки, Ягодка с ней сделала? Как? Где она была раньше?
Однако во избежание лишних проблем, я уплатил мавке дань — подарил золоченый гребешок. Утопия кокетливо расчесала длинные белесые волосы, довольная развернулась и, поманив нас пальцем, грациозно нырнула в болото.
Мы топтались на ставших внезапно уютными кочках, но Утопия не появлялась. Означало это одно — нам придется нырять следом. По-идее раз гребешок взяла, погубить не должна. И я первым шагнул в болотную муть, крепко зажмурив глаза и рот.
Как ни странно оказался на твердой поверхности в небольшой зале, абсолютно сухой. Миг спустя рядом появилась Василиса и Остап. Оба также удивились, как и я. Василиса принялась пристально рассматривать помещение, я с интересом осматривался по сторонам, а осинник раскрыл рот от удивления. А дивиться действительно было чему!
Зал поражал своей роскошью. Его освещало несколько золотых канделябров, на стенах висели искусно выполненные картины, пол покрывал пушистый лиловый ковер. Хотелось упасть на него и кататься в его нежном ворсе. В этот момент я завидовал Ягодке, которая, наплевав на все приличия, исполняла мою мечту. Видно было, что Колобку тоже хотелось прокатиться по мягкому ковру, но жизнь
В центре залы стоял фонтан в виде золотой жабы или может это статуя Тофа. Больно уж похож.
— Я представляла жилище болотника…немного иначе, — отозвалась Василиса, подозрительно вертя головой.
— Душенька моя, болотным жителям не чуждо чувство красоты, — не пойми как, сбоку дочери нарисовался Тоф, собственной персоной, и, схватив в свои жирные лапища руку дочери, слал слюнявить ее губами прямо на моих глазах.
Я рассвирепел, но предпринять ничего не успел. Остап запутался в мховом ковре ногами и, споткнувшись, обрушился на торфяное величество. Болотник кубарем покатился к центру залы, с грохотом снес фонтан и остался сидеть вместо него. Ну, точно ему статуя была, один в один жаба пучеглазая.
Тоф обозрел учиненный погром, свел осоловелые глазки в кучку и рухнул в обморок.
— Покушение на его подколодность! — завопила на ухо мавка.
