На мгновение ему показалось, что он вспомнил запах…
Но нет, улетучилось.
– Дай мне месяц, Маринка, – сказал Егор шепотом.
Слезы потекли рекой из серых глаз Маринки, но она продолжала бинтовать руку мужа.
– Денег-то уже нет, – всхлипнула она. – На что ты собираешься дела свои крутить? Все наследство свое спустил в унитаз!
– В долг возьму… у брата!
Марина усмехнулась сквозь слезы:
– Ты с ним по гроб жизни не расплатишься. Да и не до тебя ему сейчас с Ленкой-то. Все наследство на нее и потратит.
Одной рукой придерживая порезанную ладонь мужа, второй Марина залепила ему звонкую оплеуху.
– Нет, – проговорила она, вытирая нос рукавом халата. – Смириться тебе надо. Кем родился, тем и останешься. Работу нормальную найди. А не найдешь – имей в виду…
Марина закончила бинтовать руку и посмотрела в глаза мужу твердым взглядом:
– Видеть тебя больше не захочу.
И она вышла из кухни, хлопнув дверью.
Егор остался стоять у окна, глядя на шоссе и железную дорогу – единственный пейзаж, который он наблюдал уже много лет.
Егор мечтал, что еще год-другой, и они не будут просыпаться душными летними ночами под грохот колес товарняка. Что он перевезет дочь в квартиру, куда та будет с радостью приводить друзей. Свозит жену на море, и она наконец перестанет сравнивать его с мужиком каждой встречной бабы… С детства его всегда все сравнивали. И всегда не в его пользу. Он старался. Старался как мог. Чего же этот гребаный мир, сотрясающийся от проходящей под окнами очередной электрички, хочет от него теперь?
Он всегда проигрывал там, где другие побеждали. Поэтому теперь он старался пойти в обход.
Честно старался.
И на этот раз был так близок.
Так близок.
Сизиф подошел к Егору и зашептал:
– Ты брату роднее жены. Приспичило же ей очухаться так не вовремя. Это она назло. Она тебя никогда не любила.
Совершенно бредовые слова. Но Сизиф знал, что в такие моменты человек готов принять любой бред, чтобы обвинить в своих бедах кого-то другого.
Егор нахмурился. Но эти мысли… Они казались такими родными, такими естественными.
Егор отвернулся от окна и открыл холодильник. Нашел кусок колбасы, но, понюхав, сморщился от омерзения: протухла. Отчего-то ему вдруг стало ужасно жалко себя. Нет ничего надежного в его жизни. Даже куска свежей колбасы в этом чертовом холодильнике. Мелочь, конечно. Но в мелочах вся суть, вся жизнь.
Егор со злостью кинул колбасу в мусорное ведро поверх окровавленных салфеток. Рана на ладони заныла от резкого движения.
Жалость к себе еще сильнее сдавила сердце. Ему даже показалось на мгновение, будто он уменьшился в размерах.
– А брат? – вновь заговорил Сизиф. – Хорошо ему с его работой, с его мозгами и талантом. Вечный всеобщий любимчик.
Егор тяжело опустился на стул, обхватив голову руками.
– А ты? – продолжал Сизиф. – Тебе просто не повезло. Но разве ты в этом виноват? Брат никогда не умел мечтать.
Он знал этот текст наизусть. Менялись имена, детали, но суть оставалась одинаковой. Пять-шесть фраз, чуть измененных под обстоятельства, – и дело сделано. Сизиф хорошо чувствовал слабости людей. Чувствовал еще при жизни.
Где-то он слышал, что это особенность тех, кто рожден под созвездием Скорпиона. Говорят, Скорпион может быть змеем и жалить всех, кто оказывается рядом, в том числе и самого себя. А может воспарить орлом, помогая людям преодолеть слабости. Сизиф никогда не был орлом. Он всегда был змеем.
Сейчас это отлично соответствовало его работе. Змей-искуситель.
Егор слушал. И уже дважды кивнул мыслям, которые сплетались с его собственными.
– А наследство… – шептал Сизиф, равнодушно разглядывая родимое пятно на щеке Егора.
Сколько раз он уже произносил это слово в сотни разных ушей.
– Всего лишь на месяц. Вернешь – никто и не узнает. У тебя ведь есть ключ. Можно даже и не спрашивать.
Егор колебался. Сизиф это чувствовал.
Глубокий вздох, потом тяжелое поверхностное дыхание. Мышцы живота напряглись.
Все. Решение принято.
Сомнения, которые будут мучить объект еще некоторое время, уже ничего не изменят.
Дело сделано.
Как обычно.
Пора уходить.
Уверенной походкой Сергей зашел в банк.
С тех пор как умерла мать, он не потратил ни копейки из своей доли.
Егор же спустил свою половину их общего наследства в первые месяцы.
Как Сергей был счастлив сейчас, что поступил именно так.
Теперь он сможет дать жене то, что ей так нужно.
Мама, милая, если бы не ты… Если бы ты не оставила этих денег, я бы сейчас не знал, что и делать.
Весь мир для Сергея свелся к больничной палате, где заново училась жить его жена. Он ловил каждое новое слово, которое она вспоминала. Каждое движение, которое осваивала, как младенец.
Она страдала – Сергей видел это. Ее тело было ей как неудобный костюм не по размеру.
После стольких потерянных лет она достойна жить по-человечески. А он… он так хочет быть с ней. Касаться ее, открывать для нее все, что забыто или никогда не пробовано.
Сергей достал свой ключ от ячейки, отпер дверцу и достал чемоданчик, где хранились их с братом доли.
Откинул крышку…
Сизиф видел, как побелело лицо доктора.
