Строго говоря – это было два символа:
Небольшая картинка и почерневшее обручальное серебряное кольцо с незамысловатым узором.
Сизиф сделал глубокий вдох и убрал свои символы обратно в карман.
На сковороде шкворчал кусочек масла. Тая и пузырясь, он уже источал теплый вкусный запах.
С шипением поверх растопленного масла полилось тесто. В воздух поднялся легкий запах ванили.
Тесто быстро прихватывалось, застывая круглыми, пышными, подрумяненными оладьями.
Лиза потянулась к кофемолке. Откинула крышечку и вдохнула запах только что измельченных зерен.
Скрипнула дверь. Лиза улыбнулась. Это Сергей зашел на кухню. Он любил смотреть, как она готовит. По некоторым его оговоркам Лиза поняла, что Лена редко готовила. А если и готовила, то еда получалась такой же сдержанной, как и она сама: идеально выверенной, правильной.
Но ведь он влюбился в эту женщину и именно ее ждал три года, живя почти монашеской жизнью.
Лиза ощутила укол ревности.
Прямо в сердце. В сердце той, к кому она так ревновала.
Сергей приблизился. Еще до того как он коснулся ее, Лиза ощутила тепло его тела. Потом он обнял ее сзади и поцеловал.
Кадр из какого-то фильма.
Еще один.
Вся эта жизнь – как фильм, который ей показывают, дразня несбыточной картинкой.
– Спросонья заволновался, потерял тебя, – прошептал он.
Лиза игриво вывернулась из его объятий и поцеловала его в губы.
Сергей попытался схватить за ее спиной только что снятую со сковородки горячую оладью. Лиза легонько ударила его по руке.
– Иди почисти зубы и приходи на завтрак.
Сергей так и сделал.
Иногда им обоим это нравилось: она говорила с ним как с провинившимся мальчишкой, а он послушно выполнял приказание или уговаривал ее разрешить ему что-нибудь.
Эти родительские схемы… Никогда не поймешь, кого мужчина любит в тебе на самом деле: себя, наконец-то принятого «мамой» или все-таки тебя.
Слишком много проекций.
«В задницу это все», – подумала Лиза.
Она будет наслаждаться каждой оставшейся ей минутой, каждой секундой. Не будет пытаться получить контроль над ситуацией, где никакого контроля нет и быть не может. Не будет упрощать и обесценивать, анализировать и лишать жизни.
Ну уж нет.
Она будет пить эти остатки жизни с жадностью заблудившегося в пустыне путника.
Да, так оно и будет.
Тогда-то она и ощутила пробежавший по спине холодок.
Это
Холодная вода лилась по лбу и щекам.
Капли попадали в глаза. Это хорошо. Ночью он долго не мог уснуть, и теперь в глазах будто песок.
Сергей поднял голову и уставился на свое отражение.
Шумела вода, и он мог поговорить с собой, не боясь быть услышанным.
– Все хорошо, – прошептал он осунувшемуся лицу по ту сторону стекла. – Все будет хорошо.
Надо натянуть улыбку.
Вот так.
Еще немного.
Когда Сергей вернулся в кухню, запах выпечки усилился. Он дразнил ноздри, проникал в пустой желудок и сжимал его в кулак.
– Как пахнет… не дождусь завтрака, – начал Сергей, но осекся.
Улыбка разом сползла.
У плиты на полу лежала его жена. Возле нее валялось несколько оладий. Еще один остался шипеть на сковородке.
– Лена!
Сергей кинулся к Лизе, приподнял ее в надежде, что сможет вернуть жену. Ведь еще пару минут назад она была здесь, вся целиком и полностью. И вот опять только эта пустая оболочка в его руках.
Он встряхнул ее, принялся хлопать по щекам.
Он знал, что это бесполезно. Но что еще он мог сделать?
– Лена! Только не это! Только не назад в кому! – он прижал ее к себе и стал раскачиваться, будто мать, качающая спящего младенца. – Я не отдам тебя! Не отдам!
Спустя мгновение Сергей встал и потянулся за телефоном. Но вдруг все поплыло у него перед глазами. Подгорающая оладья на сковороде, светлая стена кухни – все размылось. На глаза наползла белая муть.
Сергей потерял равновесие, качнулся, чуть не упав, но успел ухватиться за что-то из мебели. Он тряхнул головой, будто пытаясь скинуть пелену с глаз. Обеими руками принялся тереть раскрасневшиеся веки – ничего не изменилось.
– Да что же это? Сейчас, Лена… сейчас…
Последние очертания исчезли. Все поглотил непроглядный туман.
Сергей замирает в неестественной позе.
Экраны поставлены на паузу. Легкое мерцание и помехи проскакивают по изображению и скривившемуся лицу Сергея.
– Ваших рук дело? – спрашивает Тощий в черном.
Сизиф пожимает плечами и бросает быстрый взгляд на свои часы.
Рай не приблизился.
– «Кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него, – произносит Сизиф, – но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его – благословит ли он Тебя»?
Начальник в белом усмехается:
– Книга Иова. Слова Сатаны.
Затем он поворачивается к Тощему и одобрительно кивает:
– Вы хорошо готовите своих сотрудников.
– Ну, – тянет Тощий, то ли довольный похвалой в свой адрес, то ли недовольный похвалой в адрес Сизифа, – выучить Библию наизусть еще не значит вложить ее в сердце.
– Как вам это удалось? Весь этот фокус, – Начальник в белом проводит рукой возле своих ярко-синих глаз.
