И вот небо над Чанграном такое белёсое, еле-еле розоватое, чуть золотистое, и воздух пахнет утром, свежим утром с примесью горелого дерева, тряпок и мяса – и я это всё ощущаю, как последние минуты тишины. Обожжённый волк, чьи щека, подбородок, шея и грудь уже не выглядят, как ночной кошмар – покрыты сероватой пенкой «заморозки», регенератора для тканей, повреждённых термически, вдруг садится на тюфяке, поджав ноги, прикусывает костяшки пальцев и начинает плакать. Без рыданий и прочих спецэффектов, но слёзы льются потоком.
– Тебе больно? – спрашивает Кирри.
– Меня-то за что убьют вместе с вами?! – выдыхает он тихо и отчаянно, в смертной тоске. – Я-то Льва не предавал, я – наоборот, что ж, я виноват, что ли?!
– Вот за это мы и воюем, – говорит Кору. – Ты не предавал, а тебя предадут. Тебя уже списали со счетов, дурак ты. И никому ты ничего не докажешь – тебя назовут врагом и казнят, как врага, в тебя будут плевать, а тебе только и останется, что распускать сопли и тратить влагу в пустыне. И знаешь, брат, это ведь всегда так: пока ты плюёшь – всё кажется хорошим и правильным, а стоит только понять, что будут плевать в тебя – так и открываются глаза. Появляется охота скулить: «А за что меня-то? Я же был хороший, как все, как велели…» Скажи, права ли я?
– Ты – женщина, – пренебрежительно бросает волк.
– Тебя надо было обрезать, чтобы ты лучше понял, чего стоишь на этой земле? – усмехается Кору. – Зря вас жалеют, зря. Нас всех надо возить мордой по грязи, пока не поймём…
Просыпается Элсу, трёт глаза, сипло говорит:
– Кору, ты чего бранишься?
Кору тут же забывает про волка, наклоняется к своему Львёнку, помогает ему устроиться удобнее, даёт напиться:
– Как ты, командир? А?
– Хорошо молился, – шепчет Элсу. – Творец, видно, услышал.
И мне кажется, что я слышу далёкий топот копыт. Кавалерия идёт? Это даже не столько звук, сколько ощущение вибрации почвы, воспринимаемое спинным мозгом больше, чем ухом.
Всадники и пушки.
– Ник, – вдруг говорит Юу, – это Рийну. Я… мне очень хочется, чтобы она жила. Мы, знаешь… встретились глазами в драке… и вышло что-то… я не думал, что на войне так бывает. Нам всё стало неважно. Бой, не бой… мы одни были среди этой свалки. Хок, Ник, мы ведь ни о чём не думали, ни о наших странах, ни о вере… Солдат говорит «трофей», когда ему неловко сказать «возлюбленная»…
Рийну кивает, прислонившись к плечу Юу как-то совершенно по-родственному. Юу обнимает её и прижимает к себе.
– Если всё это выгорит, – говорит он, – я поговорю с её родителями. Объясню. У нас будет свадьба, знаешь, правильная свадьба, с Озером Звёзд, с пионовыми пирожными, с целованием клинка… чтобы все видели, весь Чангран – мы друг другу принадлежим на равных правах. Просто – Небеса судили ей быть женой, а мне – мужем. А вот если я умру сегодня…
– Тогда и я умру, – вдруг спокойно и твёрдо говорит Рийну. – Разве мне тебя простят когда-нибудь, если ты умрёшь, а твои Львята проиграют? Думаешь, я после этой ночи смогу быть рабыней у всяких озабоченных гадов? Прости, Барсёнок, этого не будет.
Юу целует её руки, отстраняет их от себя – и заряжает пистолеты.
– Мы уедем в Кши-На, – говорит он, улыбаясь. – В Тай-Е, в город, прекраснее которого нет на свете, в Тай-Е, к моему Брату, к моим Сестричкам и к моей Сестре-Государыне. И ты будешь придворной дамой, самой красивой из всех, а я нарисую тебе на веере двух фениксов.
– Почему? – спрашивает Рийну и заряжает третий пистолет.
– Фениксы означают полёт душ. Мы взлетели в небеса и встретились под самым солнцем, – говорит Юу и прислушивается. – В наших сердцах раскрывались цветы и сияли звёзды… у меня никогда не получатся такие дивные фениксы, как у Ча, он рисовал лучше всех при дворе… но тебе понравится…
– Мне понравится, – говорит Рийну. – Ты убьёшь меня, если не будет другого выхода, Барсёнок? Если у меня не хватит сил?
Юу кивает.
– Посмотрите, как эти двое друг друга хоронят! – фыркает Кору. – Спасибо, братья-сёстры, лошади дворцовой стражи увязнут в этом море соплей, мы победим!
Элсу невольно улыбается – и Юу с Рийну смеются. И мы слышим пушечный залп – и далёкую пальбу из ружей.
Просыпаются нори-оки, тянут Кирри за одежду, расспрашивают вполголоса; он, присев рядом на корточки, говорит и улыбается – как взрослый, успокаивающий детей. Раненые волки, накаченные стимуляторами, мечутся во сне. Ри-Ё смотрит на меня вопросительно: «Началось?»
Рийну делает попытку сесть – и еле сдерживает крик.
– Скоро пройдёт, – говорит Юу, и вид у него такой, будто это он ломается.
– Анну встретил наших у Дворцовых Ворот в город, – говорит Рийну сквозь зубы, пытаясь вморгнуть выступившие слёзы. – Это не по нему. Это он. Со сторожевых башен.
– А наши-то, – бормочет обожжённый волк, – наши у Дворцовых… ночная стража… что с ними? Мёртвые? Предали?
– Половина на половину, наверное, – предполагает Кору.
Элсу сжимает кулаки.
– Там Анну, там Эткуру… а я тут…
