— Где же тогда следы укусов? — Она суетливыми движениями стянула с него рубашку и прильнула губами к шее. Альваро запрокинул голову, выпуская глухой стон. Лидия скользнула в сторону и, поменявшись с мужчиной местами, прислонила его спиной к холоду. Он ухмыльнулся, не пытаясь отстраниться. Скользя по бархатной коже языком, она опустилась к плечам, покрывая их поцелуями. Затем опустилась на колени и, подняв взгляд, медленными движениями пальцев освободила его от брюк с ремнём и боксеров. Альваро тяжело дышал через приоткрытые в ухмылке губы. Он терпеливо ожидал, наблюдая за её игрой.
Всё ещё чувствуя пульсации внутри, она упала на постель, проведя языком по пересохшим губам. Альваро медленно опустился на неё и спрятал лицо на плече, вдыхая сладкий аромат, исходящий от шелковых волос.
— Я тебя люблю. — Выпалила она, обхватив спину мужчины руками. Он повернул голову, обжигая её шею горячим дыханием и спустя мгновение спросил:
— Помнишь, однажды в машине мы обсуждали, что такое любовь и как люди понимают, что это именно она.
— Помню. — Ответила девушка, хриплым от пересохшего горла голосом.
— Если чувство, которое наполняет меня сейчас не настоящая любовь, то она мне и не нужна.
Лидия улыбнулась, опустив пунцовые веки, и вздохнула под тяжестью его веса. А может, под тяжестью наполняющего чувства.
Остаток сил из вымотанного за день тела нахлынул в голову. Она неожиданно для себя открыла то, что люди называют химией. Пока не испытаешь — будешь спрашивать что это, но как только она случится, вопросов станет гораздо больше. Как можно чувствовать такую силу рядом с человеком? Как можно ощущать его таким, будто пылающая звезда, и каждое прикосновение к ней неисцелимо опаляет. Или словно ледяная планета, что в секунду насквозь прокалывает мерзлотой. Всего лишь люди из плоти и крови, но между ними двумя создаётся такая магия, будто они два редчайших алхимических ингредиента. Плещущая изнутри мощь, кажется, что ты вот-вот с ней не справишься, и тебя разорвет на атомы. Проживаешь это снова и снова, лишь на мгновения находя покой, крадя у себя самого время для глубокого вздоха. А затем снова приближаешься к взрыву, которого не происходит. И всё это лишь человек. Человек, в твоих объятиях. И нет момента, когда это началось, нет мига, когда произошло. Только ощущения, которые есть сейчас. С улыбкой на лице она провалилась в сон.
Солнце принадлежало этому месту. Казалось, оно светит лишь на них и не существует для остальной планеты. Согревает соленый воздух, украшает улочки с танцующими домами их тенями, бросает горсть бликов на море. А по вечерам не просто заставляет испанцев спать, уходя на смену в другую часть мира, а тоже ложится отдохнуть. Сейчас же она была уверена — солнце живёт здесь, в небольшом городке в провинции Барселоны. И так они и существовали, никогда не закрывая шторы, равносильно подпитываясь дневным солнцем и ночной темнотой.
Его опасения были напрасными. Проводя весь день с семьёй, она каждый вечер возвращалась к нему и отдавала себя полностью, как и прежде, без тени усталости. Любила, навёрстывая упущенное каждого дня. Смотрела на него так, будто не существует ни единой души в этом мире, кроме его души — застенчивой и потерянной.
Секс, который выбивал из тел последнюю силу, рассчитанную на день, как ни странно прогонял сон. Обессиленные конечности увязали на мягкой постели, веки почти не слушались, отказываясь подниматься, но разум был чистым.
— Всё ещё не спишь? — спросила Лидия, когда повернула голову и увидела взгляд его приоткрытых глаз.
— Как и ты. — Ответил он, тихим, но довольно бодрым голосом.
— Есть ведь такая теория, что женщины после секса хотят поговорить, а мужчины уснуть.
Альваро, устало моргая, беззвучно посмеялся.
— Значит, тебе захотелось поговорить?
— Не знаю, — она перевернулась со спины на бок, потому как шея начала затекать. — Но я соскучилась по тебе за день.
— Мы ведь только что неплохо пообщались друг с другом.
— О! — Она постаралась изобразить презрение. — Значит, тебе достаточно только такого общения, в виде секса.
— Конечно, нет. Можем ещё и поговорить о сексе после секса.
Они оба посмеялись, как подростки в лагере, не спящие во время сончаса.
— Альваро, это ведь табуированная в обществе тема. Давай лучше обсудим погоду.
— Мы ведь тоже общество. Какое никакое. Но, можем говорить об этом спокойно.
— Мы говорим об этом, потому что у нас всё хорошо. Может, будь плохо, молчали бы, как другие.
— Не думаю, что ты бы молчала.
— Что ты имеешь ввиду? — Снова наигранное презрение в голосе.
— Я же знаю, тебя это ничуть не оскорбило. За это время я так и не выяснил твои табуированные темы. Помнишь, ты говорила, что они есть.
— Всё потому, что таких уже не осталось. Теперь я могу говорить с тобой обо всём и даже больше.
— Значит, я никогда не узнаю, что это было. — Он прицокнул, нахмурив нос.
— Никогда. И всё же, что ты имеешь ввиду? Что я слишком много говорю? Или что я озабоченная.
— Оба этих качества в тебе меня очень даже устраивают.
— Тогда ты странный, если тебя не достаёт моя болтовня.
