Он не обижался, быстро перечислял обнаруженные достоинства, чтобы не разговаривать уже до самого утра. Мы так и не заснули. Неуверенно рассветало, я заметила, что глаза у него карие, несмотря на светлые волосы. Когда стало светло, как днем, он засмеялся и удивился:
– Ни за что бы не поверил, что могу ночь напролет целоваться и все. Хочешь чаю? О, уже трамваи ходят.
Я подскочила на постели:
– Мне к восьми на вокзал. До метро еще добираться.
– Чего тут добираться, села на трамвай и поехала, – он ненадолго задумался, глядя, как я поспешно одеваюсь. – У тебя, что, талонов не осталось?
Стыдно мне, конечно, не было, я отчаянно гордилась:
– У меня денег – два пятака на метро: здесь и в Питере.
Он чуть-чуть посвистел, я догадалась, что он свистит, когда принимает какое-нибудь решение, посверлил взором потолок.
– Как тебя зовут? – вспомнил, надо же, но я и сама не интересовалась его именем. Мы наконец познакомились.
– Аня, подожди полчасика, не больше. Не беспокойся, я вернусь и провожу тебя, – и быстро выскочил за дверь. Он не боялся оставить меня в своей комнате, так же как я не боялась идти сюда с ним сегодня, вернее, уже вчера. Через полчаса действительно вернулся, неся в руке новенький красный червонец – серьезные деньги.
– Зачем ты занимал? – забеспокоилась я. Видимо, от прибывающего солнечного света вместе с жарой проснулась и та моя дурацкая манера, которая не позволяла – это обязывает, – чтобы за меня платили чужие. Разве не чужие?
– Я не занял, – он недоуменно нахмурился. – Я выиграл. В преф.
– За полчаса? А если бы проиграл?
– В шесть утра? Шутишь, они там уже спеклись. Пошли, успеем на вокзале в кафе зайти, в зале ожидания рано открывают.
Избирательная и прихотливая натура моей бестревожной скромности не позволила идти с ним в кафе, и печенье, что он купил мне в дорогу, я тоже не взяла. Только мороженое. Предлагать деньги он не рискнул.
– Адрес оставишь? – Вроде бы я не записывала адрес на бумажке, наверное, он запоминал так.
Мы не обнялись на прощание, помахали друг другу рукой через открытое окно вагона. Проводница очень удивилась тому, что у меня не оказалось – и, по правилам, не могло оказаться – денег на постельное белье. Пожилая дама, едущая со мной в одном СВ-купе, решила, что я нуждаюсь в еде и опеке, она выложила на столик груду пирожков, приговаривая:
– Кушай, детка, бери, не стесняйся, тетка богатая.
Кажется, я заснула с пирожком во рту, спать хотелось невыносимо, и грудь болела от поцелуев.
Он прислал письмо довольно быстро и стал писать регулярно. Письма не нравились мне, в них не было ни слова о его чувствах или моих достоинствах. Зачем мне знать о чужих музыкальных пристрастиях, или "танцах под гитару", ей-богу, некоторые обороты были по-настоящему смешны. Но червонец, выигранный за полчаса, надежное братство с запасом сигарет над дверным косяком все еще выглядели романтичными и настоящими по сравнению с моей домашней жизнью примерной студентки, заходящей в общежитие лишь на субботник.
В одном из писем он сообщил, что приедет в Питер весной на пару дней, и назначил мне свидание у метро "Петроградская". Мне не хотелось идти, я не была уверена, что узнаю его почти через год, как всегда в таких случаях, обнаружилось множество неотложных дел и важных или желанных встреч с другими. Но не идти – неудобно, неприлично, человек пишет целый год, это обязывает.
Он узнал меня сам и, похоже, сильно обрадовался. Мне не пришло в голову приглашать его в гости или показывать город. А день стоял чудесный и солнечный, деревья на бульваре, вытянутые северные тополя, выпустили робкие листочки с нежными складками. Облетевшие сережки свернулись на земле пушистыми беззащитными гусеницами. Мы шли к каким-то его знакомым, разумеется, незнакомым мне. Я ничего не запомнила, только то, что компания была большая и не пляшущая. Сидеть за столом, сервированным колбасой, яблоками, дешевым вином, и болтать ни о чем с чужими людьми мне вовсе не приглянулось. К тому же его выговор, я совсем забыла о фрикативном украинском "г". Это "г-х" уничтожало все, любую мысль, перечеркивало фразы. Его веснушки, его нос с крупной горбинкой и буйные кудри совершенно не смотрелись в моем сдержанном климате. Мы договорились встретиться назавтра, и я с чистой совестью не пришла.