Его внешность способствовала успеху у одних и препятствовала у других. Не сказать, чтобы он был слащаво красив, но от мягких черных волос, всегда слегка взлохмаченных, от четко очерченного рта, глубоких, невероятно светлых глаз веяло такой махровой рекламой сигарет или бритвенных лезвий, что хотелось нанести этому лицу ущерб, пусть незначительный, но общечеловеческий, хоть простуду на нижней губе. Сережа пробовал отпускать бороду – еще хуже, получалась реклама туристских ботинок, байдарок, корма для собак. Бреясь по утрам и глядя в зеркало перед собой, он представлял, как поседеет лет через десять и к чему это приведет.
Доехав до нужной станции, он вышел из вагона и выбросил из головы смешную даму вместе с воспоминаниями о неудавшейся ночи, Зоиной нервозной холодности, убежавшем на плиту кофе и прочих некрупных событиях последнего времени. Следовало прибыть на работу пораньше, чтобы до прихода шефа закончить статью и перевести ее на английский. Американские хозяева не принимали русский сплин за уважительную причину опоздания. Привычно не замечая суеты Балтийского вокзала, Сережа пересел в электричку и отправился в свой Петергоф, пока Зоя предавалась размышлениям, почему она собирается пить очередную чашку кофе, в то время когда ей, может быть, лучше удавиться.
А к вечеру объявились выспавшиеся боги и подсказали простой выход. Если Сергей сказал правду и действительно собирается всю ночь на работе заниматься статьей о бурении скважин, то по меньшей мере обязан там присутствовать физически. И что стоит Зое позвонить, позвать его к телефону, а когда он подойдет, взять и повесить трубку? Никто не докажет, что звонила именно она. Сергей дал номер рабочего телефона на крайний случай, и она не собирается звонить просто так, от нечего делать. Она проверит, только проверит, там он или нет. Зоя благодарно улыбнулась богам, набрала номер, потом еще раз. После двадцатого гудка стало ясно, что к телефону никто не подойдет. Но ведь это не доказывает, что его там нет? И боги улыбнулись в ответ, ехидно.
Зоя представила себе, что Сергей заболевает чем-нибудь серьезным. Что у него отнимаются ноги. Нет, лучше не ноги, но из дому он выходить не может. Зоя представила дальше, как она самоотверженно за ним ухаживает, как переезжает к нему домой и они все время вместе, вдвоем. А его жена, конечно, не выдерживает свалившейся нагрузки и уходит от него сразу же. Тут Зоя испугалась, но не того, что придумала болезнь и вызвала к жизни неведомую и реальную опасность, а того, что подумала о жене Сергея. Значит, эта проклятая жена действительно существует, если постоянно лезет в голову. И Сережино отсутствие на работе означает самое страшное. Колесики закрутились, а что еще делать колесикам, цепочка выстроилась снова, заиграла новыми звеньями. Ночь Зоя провела на кухне за бесчисленными порциями кофе с сигаретой.
Наутро позвонил Сергей и сообщил, что не смог предупредить вчера, а сегодня его срочно отправляют в командировку на пару недель, на север.
Зоя сидит, уставившись на экран монитора, безуспешно пытаясь запроектировать обложку проспекта для строительной фирмы "Ильм". Зоя – девушка в летах, так и оставшаяся без подробного портрета, как принято в иных романах, стремящихся изображать голый механизм, структуру переживания и страсти, вместо того чтобы их описывать. Но ни переживаний, ни тем паче страстей у Зои нет, одно холодное равнодушие к себе, к макету обложки. Боги молчат давно, и Зоя не представляет, как тесно, сколь многочисленными связями она сцеплена, опутана и безжалостно вручена кажущимся иногда столь ненадежными отношениям с ним, Сережей. Не знает, что постылая ей строительная фирма под романтическим названием "Ильм", что означает вяз, прежде была рядовым строительно-монтажным поездом при отделении дороги и возглавлялась Сережиным отцом, которому удавалось в жизни все, буквально все до того самого часа, когда он вышел к завтраку, захрипел и упал между кухней и прихожей, не успев дожить до приезда "скорой". Не знает, что сейчас, с опущенными плечами и плохо причесанными волосами, как две капли воды похожа на Луизу, Сережину мать, в последние годы ее брака, Луизу, живущую без страстей, телефонных романов и заботы о хлебе насущном.
В тот сумасшедший и насыщенный год, когда умер Веня, Луиза собиралась отдать Сережу в Суворовское училище, но требовалось подождать еще пару лет. Она не справлялась с сыном и решила, что в военном училище добьются того, чего не смогла она. Сын вернется к ней воспитанным и любящим. Сережа ревновал мать до ненависти. Если бы отец не был крупным начальником, у них бы не было телефона, и мама не смогла бы сейчас часами болтать с этим своим козлом. Почему-то Сережины мечты не простирались на невозможное, допустим – если бы отец не умер. Отцу позволялось все, это было справедливо. Он слишком много умел и успевал. Он, Вениамин, был чересчур удачлив, богат и счастлив для унылых семидесятых.