Когда не чувствуешь подлинного желания в момент близости, чувствуешь скуку. Зою поразило, что он ничего не замечает. Неужели достаточно изобразить желание или эмоцию жестами, словами, а воображение партнера дорисует остальное, то есть при необходимости можно чувствовать "за двоих". Или мужчинам в принципе не важно желание женщины, хватает своего, а что до нее – ну не получилось на этот раз или вообще не получается, так это ее проблемы, он по-честному сделал все, что должен был сделать. Не может быть, чтобы они так легко обманывались. Вдруг стало жалко Сергея, ведь по сути он не виноват в ее сегодняшней холодности, это лишь домыслы, что таким же жестом он привлекает к себе другую женщину, целует впадинку между ключицами, словно пьет… И ревность, густо замешанная виной, накрыла ее, мгновенно согрев. Боги жалостно вздохнули, зацокали языками, свешиваясь с карниза над окном пушистой гроздью, придерживая друг друга от падения и зная, что сейчас их никто не услышит.
Зоя застонала, на сей раз искренне, ощутила, что Сергей догадался обо всем без слов – по тому, как крепко обнял ее, и пространство сошлось в одну летящую точку, и взорвалось, и рассыпалось сияющими брызгами. Потом они молча лежали, но Зоя рассказывала, жаловалась своими пальцами, перебирающими его пальцы, щекой, прижатой к его груди, и могла поклясться, что он все слышит, и приготовилась уже, вслух на этот раз, спросить, прощает ли он ее, но услышала равномерное посапывание – Сергей спал.
Он не проснулся, когда Зоя выбралась из-под его руки и отправилась на кухню курить. Она опять все придумала. Не существует того Сергея, которого она имела неосторожность полюбить. Впрочем, любви в чистом виде тоже не существует. Мы все выдумываем: за себя и за партнера. И если завтра она попробует объяснить это Маринке, та тоже не поймет, потому что по-своему представляет идеальные отношения, упрощая расстановку сил между полами до решения вопроса: хочет – не хочет. И уж тем более не верит в бессмертие отношений, связь для нее реальна, ощутима и всегда ограничена временем. А взять, к примеру, бывшего мужа Андрея, растворившегося в необозримых канадских далях, изъятого из Зоиного сердца, но не из жизни, волной эмиграции. Можно добиться развода, можно "потерять" паспорт и выправить новый, без следов регистрации с неведомо где обретающимся Андреем, чтобы освободить место для нового штампа и нового мужа, но это не отменит того, первого, не уничтожит связи между ними, сохранит их отношения до тех пор, пока жив хотя бы один из них, пусть бы они больше не увиделись вовсе. То же самое относится к Сергею, сколько бы ни продлилась их связь в "конкретном", как говорит Марина, выражении. Только поддержкой это не служит, потому что Зоя сидит на кухне совершенно одна, курит четвертую по счету сигарету и не может придумать, как договориться с самыми близкими, потому что они не видят, о чем нужно договариваться, они считают, что нет предмета для обсуждения, они просто живут.
Боги пошептались на карнизе в мягкой пыли, но не смогли ничего решить. А самый маленький посетовал, что Зоя слишком часто думает, вместо того чтобы прибирать в доме и душе, но старшие зашикали на него. Повалил снег, связывая воедино все предметы за окном, примиряя и уравнивая их белым покровом, но за стекло пробраться даже не пытался, летел прочь и вниз. Ночь собирала пожитки, щелкала в трубах, батареях, гудела под лифтом в подвале. Спросонок вскрикнула машина у подъезда и долго не могла успокоиться, завершить резкую трель. Дом потягивался.
Сергей уехал от Зои рано утром. В полупустом вагоне метро он уселся напротив дамы постбальзаковского возраста, вылитым завучем школы равных возможностей. Завуч зябко куталась в многослойный вязаный воротник и читала газету, поднимая ее таким образом, чтобы Сергею напротив не было видно названия, что даму не выручило, ибо на другой стороне листа поверх соблазнительной фотографии шел крупно набранный заголовок "Самые сексуальные женщины", а чуть ниже – "Тайны эроса". Отобрала ли она газету у своих учеников из трудных семей, купила ли в ларьке на кровную учительскую зарплату, сочетание надменного лица, напряженно постукивающей ступни в добротной некрасивой туфле, вороватого взгляда на газетный лист со скверной печатью выглядело убийственно смешным. Даме, казалось, далеко не то что до эроса – до любых человеческих движений, как душевных, так и телесных. А дерганье ступни выглядело элементом кинематической скульптуры, заключенной в пространстве вагона. Сережа попытался представить, как выглядит секс с подобным механизмом, и вспомнил о сегодняшней ночи. Вздохнул. Но игривые мысли не желали уходить легко, и Сережа подумал, что Зоя использует свою ревность, как дилдо, как заменитель или, если угодно, продолжение его самого. Взглянул на собственное отражение в стекле вагона, рядом с головой читающей дамы, привычно подумал, что хорошо бы выглядеть постарше.