Я уставился на нее в изумлении. Не сочла же она меня бездомным? Я окинул взглядом свою одежду – это правда, в тот день я мог показаться чуточку потрепанным, да и кровь, стекавшая по лицу, вероятно, не упрощала дела, но все-таки. Подобное принижение показалось почти непереносимым.
– Разумеется, у меня есть дом, – сказал я. – Я живу возле Гайд-парка. Я вам не бродяга какой-то, знаете ли.
– О, это очень мило, я уверена. Я могу кого-нибудь оттуда вызвать для вас? Ваша жена дома?
– Моя жена умерла.
– Сын или дочь, быть может?
– Только сын. Но и он умер.
– Ох батюшки, – произнесла она – наконец-то, судя по виду, ей стало неловко. И все равно я об этом задумался. Если бы мне кто-нибудь и впрямь понадобился, если бы мне когда-нибудь в будущем потребовалась бы помощь, кому мне звонить? Родители мои давным-давно умерли, а с родней помладше я не общался несколько десятков лет. Моего сына не стало. У меня не было друзей. С моим издателем мы больше не разговаривали. На миг я подумал, не вручить ли мне ей свою трубку, где одним из очень немногих телефонов в списке был номер Тео, но мне хватило здравого смысла этого не делать.
– Со мной все в порядке, – сказал я. – Мне никто не нужен. Я просто хочу домой.
– Что ж, в таком случае нам не следует напиваться средь бела дня, сэр, правда же? – произнесла она, когда к нам подъехала неотложка. – Это совсем не хорошая мысль.
– Вообще-то мысль это отличная, – сообщил ей я. – Вам как-нибудь следует попробовать самой. Поверьте мне, это способно вылечить практически любую хворь.
– Но у нас в итоге все лицо в крови и выбитый зуб, – ответила она, наконец выпуская мою руку, когда из кареты “скорой помощи” выбрался дородный мужик лет шестидесяти, которому она быстро изложила суть моего состояния. – Мы пили, – было первым ее замечанием. Она понизила голос, как будто не хотела, чтобы это кто-нибудь услышал, и не успел я глазом моргнуть, как меня швырнули в заднюю дверцу фургона и отвезли в Сент-Питерз, где зашили лоб и привели в порядок рот. Думаю, я уснул на каталке, а когда пришел в себя, то совершенно потерялся и у меня болела голова. Похоже, никто не брал на себя никакой ответственности за мое благополучие, поэтому я сполз с каталки и подался к выходу, поймал такси и отправился домой.
Я это вот к чему: не хотелось, чтобы Тео видел меня в таком состоянии, поэтому я и отложил звонок ему – дождался начала следующей недели, когда рана перестанет бросаться в глаза, и только тогда с ним связался.
Все восемь дней, покуда мы не встретились вновь, меня необъяснимо тянуло к Тео – такого я заведомо ожидать не мог. Наконец, много часов прокорпев над фразировкой, я отправил Тео смс с какой-то чепухой про встречи в городе в среду утром, поэтому я буду в “Карете и лошадях” около трех часов, и если ему интересно ко мне присоединиться, я буду счастлив заказать ему выпить и ответить на его новые вопросы. К моему восторгу, едва сообщение покинуло мой телефон, он ответил мне быстрым: “Там и встретимся!” – в сопровождении улыбающегося личика, вслед за которым шло изображение двух пивных стаканов, чокающихся друг с другом. Я едва не расплакался от благодарности.
Про три часа я сказал потому, что мне хотелось провести час уединенно – сперва успокоить нервы. Я сидел за маленьким столиком в углу, наблюдая, как за окном снуют лондонцы, и я, как часто бывало в моей профессиональной жизни, пытался измыслить для них какие-то истории, задаваясь вопросом, есть ли в них какие-то свойства, полезные для того, чтоб обжить мне роман, но всякий раз сталкиваясь с неудачей. Наконец – облегчение. Открылась дверь. Вот он. Мой мальчик.
– Добрались, – сказал я, вставая и неловко обнимая его. Он протянул руку, а я как раз ему раскрыл свои объятия, и когда Тео руку опустил, все стало слишком уж запутанным и неловким. Я заказал две пинты и принес их, пока он снимал куртку. Я уже разглядел, что он чем-то расстроен. Выглядел усталым, и у него имелась эта странная привычка, от которой страдал и Дэниэл, когда тревожился: он быстро постукивал кончиком указательного пальца о большой, словно дятел, нападающий на дуб. Необычный то был жест – мой сын, казалось, его никогда не сознавал, а вот теперь этот мальчик делает то же самое.
– Конечно, – отозвался он, уже улыбаясь; лицо у него чуть посветлело, когда мы начали пить. – Как же такое пропустить. – Он подался вперед, вглядываясь в мой лоб. – Что случилось у вас с головой?
– Небольшое ЧП, – ответил ему я, отмахиваясь от его озабоченности. – Проснулся среди ночи в ванную сходить – и вошел прямо в дверь своей спальни.
– Ай.
– И впрямь. Семь швов наложили. Но я был храбрым солдатиком. А у вас как неделя прошла?
– Хорошо, – ответил он. – А у вас? Вам удалось поработать? Над книгой, я имею в виду?
– Над какой книгой?
– Над той, которую вы сейчас пишете.
