Барменша наливала нам выпить, а мне случилось бросить взгляд в другой угол паба, и мое внимание привлекло знакомое лицо – два знакомых лица, точнее. Я быстро отвернулся, надеясь, что они меня не заметят, но, вероятно, мой резкий жест притянул к себе их взгляды, и они посмотрели в мою сторону – и тут же меня узнали. Последовал миг неловкости, но затем знакомцы мои приветственно вскинули руки, и я кивнул в ответ, выдавив улыбку, а затем понес стаканы к нашему столику. Мне хотелось сесть и посмотреть, изменилось ли теперь что-то между нами с Тео, но никуда не денешься. Мне вряд ли удастся сосредоточиться, пока не подойду к своим.
– Ты не извинишь меня на минуточку, Дэниэл? – спросил я у него. – Только что заметил в углу парочку старых друзей, и надо бы, вероятно, подойти с ними поздороваться.
– Конечно, – ответил он. – Только меня зовут Тео.
– Что?
Он потряс головой и сунул руку в карман за телефоном, я перешел через весь зал, надеясь, что выгляжу в разумных пределах здоровым и не слишком уж похож на трагического старого пьянчугу, в которого превратился.
– Здрасьте, Гэрретт. Привет, Руфэс, – сказал я, пожимая им по очереди руки. Гэрретт Колби, бывший студент моей покойной жены, и Руфэс Шокросс, мой былой редактор. Человек, который отказался от меня после неудачи с “Домом на дереве” и пожалел об этом, когда я попал в короткий список Премии с “Соплеменником” несколько лет спустя.
– Привет, Морис, – произнес Руфэс, вставая и тряся мою руку, как будто мы с ним были близкими друзьями. – Сколько лет, сколько зим! Как ты нынче держишься?
– Очень хорошо, спасибо, – ответил я.
– С Гэрреттом Колби ты знаком, правда? – спросил он, поворачиваясь к своему компаньону.
– Мы дружили, еще когда я учился в УВА, – сказал Гэрретт, не вставая, но тоже протянув руку. – Здравствуйте, Морис, приятно снова видеть вас.
– Ну, мы были знакомы, – поправил его я. – “Дружили” здесь – несколько натянутое понятие. Я вас еле признал. Что стало с вашими прелестными белокурыми кудрями? Они вас как-то выделяли в толпе, нет? Все мальчики по вам с ума сходили, помнится.
– Я постарел, – ответил он, пожимая плечами. – И они выпали. А вы отращиваете бороду? Я не осознавал, что они вернулись в моду для мужчин по ту сторону полтинника.
– Нет, я просто несколько дней не брился, – сказал я.
– А мы вообще-то празднуем, – произнес Руфэс, и тут я заметил, что у них на столе действительно стоит бутылка шампанского в серебристом ведерке со льдом. Такое в “Ягненке и флаге” нечасто увидишь. – Ты же слышал чудесную новость, да?
– Нет. Мистер Трамп коньки отбросил?
– Еще лучше. Сегодня утром опубликовали короткий список Премии, и Гэрретт в нем.
– Какой Гэрретт?
– Гэрретт, – повторил Руфэс, слегка сбитый с толку моим вопросом. – Этот вот Гэрретт.
– А, ну да, – сказал я, вновь поворачиваясь к фигляру, сидевшему с ним рядом, – он ухмылялся, как кошка, которой достались сливки. Разумеется, мне было прекрасно известно, что он попал в короткий список. Когда в первой половине дня объявили эту новость, я не выдержал и завопил вслух у себя в квартире. Швырнул в стену четыре обеденные тарелки, две чашки и вазу, и все они разлетелись на осколки, которые мне придется потом выметать. – Я даже не знал, что вы по-прежнему пишете.
– Очевидно, пишу.
– Ну, я вас поздравляю.
– Спасибо, только на самом деле это не очень-то важно, – сказал он с безразличным видом человека, который вне себя от счастья, но не хочет, чтобы это чересчур бросалось в глаза, дабы не показаться невоспитанным. – Премии довольно нелепы, вы не считаете? Писатели моего поколения так из-за них суетятся. Неблаговидное зрелище. То есть спросите у кого-нибудь, как обстоят дела у его книжки, и вам ответят, рассказав, что она не вошла в тот короткий список или этот длинный, – остается только кривиться с тоски.
– Так вы не пойдете, значит, на вручение? – спросил я. – Покажете принципиальную позицию?
– Ох, да придется пойти, – ответил он, слегка пунцовея. – В смысле, я в долгу перед Руфэсом и всеми в издательстве, кто вложил столько труда в мою книгу. Но выиграю я или нет – это не имеет значения. Просто напьюсь и буду наслаждаться этим балаганом. Рискну сказать, из этого получится неплохая сцена для последующего романа.
– Ну конечно же, ты выиграешь, – произнес Руфэс, дотянувшись и взяв Гэрретта за его жалкий маленький бицепс, который дитя без напряжения могло бы обхватить большим и указательным пальцами. – Это твой год. Обязан им стать.
– Ты правда так считаешь? – с надеждой спросил тот.
– Я в этом уверен. Рецензии на книгу Гэрретта были необычайны, – добавил он, повернувшись ко мне. – Ты читал?
– Я не знал ни о существовании рецензий, ни о книге, – солгал я. – Но я в восторге, что она так хорошо пошла. Идит бы вами гордилась.
– Мы добавим твое имя к списку великих писателей, чьи фамилии связаны с Премией, – сказал он, вновь поворачиваясь к Гэрретту. – Включая, конечно, нашего друга Мориса.
– Ну, все это было очень давно, – сказал я.
