С Дэшем Гор был знаком несколько десятков лет, и хотя тот ему в общем нравился, он знал, что Дэш, по сути, – наемный писака с толикой таланта, кому удалось поддерживать карьеру тем, что он тщательно старался не оскорблять дам среднего возраста и чуланных гомосексуалистов, составлявших основу его читательской аудитории. Книги его, написанные вполне сносно, были столь безрадостно беззубы, что даже президент Рейган взял одну с собой в отпуск в Калифорнию ближе к концу своего ошеломляющего правления и объявил граду и миру, что это мастерское изображение американских сталелитейщиков, не осознавая, что оные сталелитейщики прокладывают трубы друг к другу. Гору нравилось думать, что Нэнси – с кем было так весело в старину, перед тем как она продала свою душу республиканцам, – знала, что там на самом деле происходит, но отказалась сообщать об этом своему любимому Ронни из страха сокрушить его невинность.
Два писателя впервые повстречались в гей-клубе в Западной Деревне, в 1950-х. Гор уже издал несколько романов, пропорхал пируэтами через скандал, вызванный “Городом и столпом”[18], с изяществом юной Марго Фонтейн, и его репутация укрепилась больше, чем у большинства его сверстников. Он рысил по вечеринкам рука об руку с разными Кеннеди, Асторами и Рокфеллерами, с Теннесси и Джимми Дином[19] и неизменно оставлял по себе какое-нибудь замечание в кильватере, чтобы гостям было о чем сплетничать на следующее утро. Нередко случалось, что на каком-нибудь таком сборище к нему подходил мальчик и предлагал свой хер или зад в обмен на билет в мир привилегий, но Гор предпочитал не пускаться в столь низменные транзакции. “Можем покувыркаться, если желаешь, – говорил он, если мальчик оказывался достаточно смазлив, – но не жди от меня чего-то большего, чем оргазм”. Не то чтоб он любил вставлять или когда вставляют ему. Несколько раз пробовал, но это занятие оказалось не для него. Вкусы у него были простые. Поработать рукой – удовольствие вполне достаточное. Быть может, немного
В тот конкретный вечер, однако, он заметил, как на него через всю комнату пристально смотрит молодой человек, но, поскольку ничего примечательного – помимо того, что малый наверняка был плодом любви Чарлза Лотона и Маргарет Разерфорд, – Гор в нем не обнаружил, то и не стал поощрять его интерес. Они сидели с Элизабет и Монти[20], но те удалились рано, когда бедный Монти расплакался от каких-то слов Гора, и он уже собрался домой один, когда молодой человек – Дэш – подсел к нему за столик, подойдя с каким-то моряком и представившись автором-дебютантом, чей первый роман должен выйти осенью.
– Как это вас, надо полагать, будоражит, – пробормотал Гор, едва глянув на писателя, однако наслаждаясь видом моряка, который смотрел на него с той разновидностью улыбки, от какой становилось ясно, что стоит ему лишь слово сказать – и они вместе взметнут на мачту “Веселого Роджера”. – Только не рассказывайте мне об этом ничего, милый мальчик. Иначе это испортит удовольствие от его чтения.
Дэш зримо упал духом. Ему явно хотелось изложить сюжет целиком, от начала до конца, и чтобы Гор ему сказал, до чего это все чудесно. Моряк, вероятно, уже слишком долго претерпевал в роли безразличной публики, а потому теперь встал и пошел к бару за тремя банановыми дайкири, и пока его не было, Дэш сообщил Гору, как сильно уважает он творчество последнего, и предложил отсосать ему в знак благодарности в мужском туалете, каковое предложение Гор учтиво отклонил. Не то чтоб он берег себя для дальнейшего с моряком – там еще присутствовал образ этого мальчика на коленях, его жирные губы сомкнуты у Гора на хере, и выглядело это отвратительно.
– Но предложение очень любезное, – добавил он, не желая казаться грубияном.
– О, я с радостью, – ответил Дэш. – То же самое сделаю кому угодно.
– А откуда вы знаете… как его бишь, кстати сказать? Вон того “встал-якоря”?
– Это Джин, – ответил Дэш, глянув на стойку бара, у которой мальчик увлеченно отбивал авансы мужчины гораздо старше себя, которому, казалось, очень хотелось щипать его за ягодицы. Бескозырка у парня на голове кокетливо съехала набекрень, под нею обнаружились аккуратные светлые кудри, напомнившие Гору о том мальчике, которого он любил в Сент-Олбэнзе до войны.
– Джин, – тихонько повторил он. – Как Джин Келли. Уместно, по-моему. Хотя и моего отца звали Джином[21], но он в своем пиздопоклонстве ни перед одним мужчиной не кланялся.
– Вам самому доводилось посещать?
– Нет, разумеется, – содрогнувшись, ответил Гор. – А вам?
