Стояла ранняя осень 2000 года, и мы отмечали пятую годовщину нашей свадьбы ужином. В Норидж мы приехали недавно и еще не познакомились с городом, но ты провел небольшое исследование и забронировал столик в ресторане в Тумленде, о котором, как ты мне сказал, хорошо отзывались в местной газете. В тот вечер ты выглядел настоящим красавцем, помню, – в темно-синем пиджаке поверх свежайшей белой сорочки, две верхние пуговицы расстегнуты так, что было немного видно твою грудь. Всю вторую половину дня ты провел в спортзале, и лицо у тебя светилось – что напоминало мне, почему я всегда считала тебя таким неотразимым.
В Восточной Англии до этого я была всего лишь раз, когда проходила собеседование на работу, а ты ездил сюда трижды, сначала – выступить перед студентами курса творческого письма в университете, где я теперь буду работать, а затем – принять участие в паре литературных фестивалей.
– Кишки молочного теленка с материнским молоком внутри, – сказал ты, с огромным восторгом читая довольно отвратительный пункт в меню.
– Они вовсе не стараются сделать так, чтобы звучало поаппетитнее, а? – сказала я.
– Ох, даже не знаю. Может, стоило бы попробовать.
– А я, наверное, возьму дораду, – сказала я.
– Трусиха.
На столе меж нами трепетала свечка, и после того, как всё заказали и нам принесли вино, ты неожиданно обмолвился, что любишь меня. Я видела, как у тебя в радужке отражается пламя, твои глаза казались такими влажными, что я на миг подумала – ты сейчас прольешь слезу. Раньше я видела, как ты плачешь, всего лишь раз – после нашего четвертого выкидыша, когда мы начали осознавать, что на этом фронте у нас никогда ничего не выйдет.
Конечно, тебе очень хотелось детей. С самого начала ты это ясно дал понять и от этого стал для меня крайне привлекателен. Я тоже хотела, правда, быть может, и не с таким накалом чувства. Видимо, я всегда считала, что однажды они у меня заведутся, поэтому весь вопрос просто в том, когда, а не если. Лишь начав понимать, что это вряд ли случится, я почувствовала себя так, будто меня облапошили. Выкидыши становились для меня все мучительнее, четыре жизни безжалостно выселены без предупреждения из моей, как ее назвала моя гинекологиня, негостеприимной матки.
– Тебя работа радует? – спросил меня ты, после того как нам принесли основные блюда, мы их сожрали и тарелки унесли вновь, а мы решили заказать еще бутылку вина.
– Немного нервничаю, – призналась я.
– Из-за чего?
– Из-за студентов. Что они могут счесть меня самозванкой.
– С чего вообще ты это взяла?
– Потому что у меня вышел всего один роман.
– Что на один больше, чем у них всех вместе взятых.
– Я знаю, но все равно. Мне важно, чтобы им не казалось, будто они тратят впустую свои время и деньги и если бы поступили всего на год-другой раньше, их бы учил кто-нибудь с бо́льшим опытом.
– Я уверен, они будут от тебя в восторге. В самом деле, ты же знаменитость, Идит.
– Едва ли, – пренебрежительно ответила я, хотя это было правдой: я действительно была немного знаменита, поскольку мой дебют стал неожиданным успехом и у критиков, и коммерчески. Его даже экранизировали на телевидении. Но я никогда раньше не преподавала на курсе творческого письма, да и не училась нигде писательскому мастерству и не была уверена, как к этой работе приступать. Заявление сюда я написала лишь потому, что после выхода “Страха” в свет уже минуло три года, и хотя я неплохо продвигалась со своей второй книгой, она складывалась не совсем так споро, как я надеялась. Думала, мне сумеет помочь какой-то срок работы в академических кругах, когда я буду писать каждый день, но не окажусь приклеенной к своему компьютеру с утра и до вечера. И ты очень положительно отнесся к этой мысли, не высказал совершено никаких возражений тому, что мы на год переедем из Лондона. Квартиру можем пока сдавать кому-нибудь, сказал ты. В Норидже аренда все равно дешевле, на этом мы, наверное, сумеем даже выиграть.
– Они бывают заносчивы, – продолжала я, возвращаясь к своим заботам о студентах. – Особенно мальчики.
– А вот это уже сексизм.
– Нет, это реализм. Мне всего тридцать один. Велика вероятность, что кое-кто окажется чуть ли не моим ровесником. Могут вести себя презрительно.
– Мне кажется, ты волнуешься из-за пустяков, – сказал ты, отмахиваясь от моих тревог. – В первый день тебе нужно войти туда уверенно, только и всего. Принять то, что ты достигла большего, нежели они, и что они пришли сюда учиться у тебя. На любую снисходительность наплюй.
