Лестница в небо полностью

– На этой кровати как-то раз спала Грета Гарбо, когда мы еще жили в Риме, – произнес Гор, оглядывая комнату так, будто делал опись. Картины по-прежнему висели на стенах. Все обжедары, казалось, стояли на своих местах. – Как и Беттино Кракси. Нельсон Рокфеллер. Принцесса Маргарет. Здесь, в Равелло, она приютила Пола Саймона, Эдмунда Уайта. Пола и Джоан[39]. Список можно продолжать. Поневоле задашься вопросом, не так ли?

– Каким вопросом? – спросил Морис.

– Как вы, – произнес Гор, тыча в мальчика пальцем, – в ней оказались. Йоркширский парнишка, чуть за двадцать, в жизни покамест хвастаться нечем.

– Ну, кроме сравнительно успешного романа.

– Да, но я не уверен, что это теперь значит слишком уж много.

Морис закатил глаза, и Гор ощутил укол раздражения. Он – гигант, и он не позволит, чтобы к нему пренебрежительно относился мальчишка, который едва-едва начал бриться.

– Вы ж не собираетесь мне рассказывать, что литература кончилась, верно? – произнес Морис. – Мы уже обсудили этот тезис.

– Ничего подобного я говорить не собирался, – ответил Гор, стараясь не выпускать раздражение наружу. – Вы должны помнить, что “Уилливо” у меня вышел, когда мне исполнилось девятнадцать лет. И я был вашим сверстником, когда появился “Город и столп”, вызвавший своим выходом скандал. В “Э. П. Даттоне”[40] мне сказали, что меня за него никогда не простят, а “Нью-Йорк таймс” на много лет внесли меня в черный список и отказывались рецензировать мои книги. Из-за их пуританства мне пришлось поступить на работу в Голливуд. И, уж поверьте, вы не догадываетесь, каково это – валяться в дерьме, пока однажды тебя не начнут ежедневно привозить на студию и увозить из нее.

– Кинематограф меня не интересует, – небрежно произнес Морис. – Я лишь хочу писать романы.

– Поэтому нет, литература отнюдь не кончилась, – продолжал Гор так, будто его не перебивали. – То, как вы поступаете с Дэшем, знаете ли. Это глубоко недоброе дело.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Все вы понимаете. Не разыгрывайте из себя дурачка.

– А вы всегда ли были добры, Гор? Потому что, судя по тому, что я о вас читал, подозреваю, вы многих ранили по пути.

– Вероятно, так и есть. Но вряд ли я сознательно когда-либо намеревался кого-то погубить. Нет, по-моему, я все же так никогда не делал.

Морис ничего не ответил – вновь принялся складывать вещи.

– Но вы не ответили на мой вопрос, – произнес Гор.

– Что это был за вопрос?

– Как юноша вроде вас оказался в такой постели.

– Меня Хауард сюда привел. Сказал, что эта кровать удобнее той, какую он дал Дэшу.

Гор улыбнулся.

– Кое-кто решил бы, что вашему наставнику полагается комната получше.

Морис нахмурился.

– Не уверен, что назвал бы Дэша своим наставником.

– Нет? А кем бы вы его назвали?

– Я же вам вчера вечером сказал. Друг. Тот, кем я восхищаюсь. Он ведь хороший писатель, Дэш-то.

– “Он ведь хороший писатель, Дэш-то”, – повторил Гор, изображая внезапный прорыв провинциального выговора у мальчика. – Будьте осторожней, Морис. У вас корни видны из-под краски.

– Да, больше никем он не станет. Давайте не делать вид, будто он Пруст.

– Нет, он не Пруст, – признал Гор. – Но он выказал к вам щедрость духа, за что вы обязаны быть ему благодарны.

– Я и благодарен, – ответил Морис. – Я разве сделал что-то такое, отчего вы подумали иначе?

– Как вы на него смотрите. Презрение, с каким вы к нему относитесь. Как он у вас болтается на шнурке, отчаянно дожидаясь от вас хоть какого-нибудь ласкового слова. Предполагаю, вы с ним уже покончили и теперь готовы перейти на новые пажити?

Морис пожал плечами.

– Думаю, да, – ответил он. – Мне в жизни в последнее время довольно-таки некогда. А Дэш может быть… Как бы это сказать? Очень липучим. Через некоторое время это начинает утомлять.

– Могу себе представить. Вынужден отдать вам должное: вы знаете, чего хотите от жизни, и полны решимости это получить. Вероятно, я от вас мало чем отличался, когда мне было, как вам сейчас. Хотя, конечно, я был миловиднее.

Морис улыбнулся.

– Я видел снимки, – сказал он. – И да, вы были миловиднее.

– Значит, это всё? – спросил Гор. – Быть писателем. Это всё, чего вы когда-либо хотели? Больше ничего нет? – Морис помедлил, и Гор заметил, как он прикусил себе губу. Где-то во всем этом какая-то слабость, щель в латах этого мальчика? – Ведь есть что-то еще, не так ли? – произнес он. – Вы хотите чего-то еще? Я вас было принял за человека совершенно целеустремленного, но нет. Расскажите, я заинтригован.

– Вы будете смеяться, – сказал Морис.

– Не буду.

– Это покажется нелепым.

– Возможно. Но мне нынче все кажется нелепым.

– Мне бы хотелось ребенка, – произнес Морис.

– Ребенка?

– Да, ребенка.

Гор откинулся на спинку кресла, глаза у него широко распахнулись.

– Ребенка? – повторил он.

– Господи, что в этом необычного?

Гор уставился на мальчика, не очень понимая, как ему относиться к такому заявлению.