– Хенриэтта, – сказал он, вставая расцеловать ее в обе щеки. – Как приятно вас видеть!
– А это кто? – спросила она, переведя взгляд вниз на Дэниэла, который едва оторвался от мороженого, чтобы глянуть в ответ на нее.
– Это мой сын, – сказал Морис. – Дэниэл.
– Как чарующе! – сказала она. – Я к вам подсяду на несколько минут, если не возражаете, – добавила она и села, не дождавшись ответа. – Мне нужно отдохнуть. День выпал просто кошмарный, издательница прислала мне по электронной почте предлагаемую обложку на “Меня не удовлетворяют мой парень, мое тело и моя карьера”, и та оказалась настолько ужасна, что я дошла до самого центра города, чтобы сообщить ей, что именно я по этому поводу думаю. Возможно, я была несколько менее учтива, чем могла бы, и расстались мы на довольно кислой ноте. Позднее придется обильно извиняться, видимо.
– Ну, я уверен, что вы как-то выкрутитесь, – произнес Морис.
– Какой обворожительный маленький мальчик, – сказала она, чуть улыбнувшись, и протянула руку потрепать Дэниэла по голове, но когда он поднял взгляд и сощурился, испустив горлом тихое рычание, словно загнанный зверек, она передумала и руку поспешно отдернула. – Он на лето с вами остался? – спросила она, и теперь настал черед хмуриться Морису: он не очень понял, к чему она это спросила, но затем сообразил, что она, вероятно, решила, будто сам он в разводе.
– Нет, он живет со мной, – сказал Морис.
– А. А ваша… партнерша? Ваша?..
– Моя жена умерла несколько лет назад, – ответил он – разумеется, без связи с предыдущим, поскольку Идит ни в каких родственных связях с Дэниэлом не состояла, но у него не было намерения вдаваться в тонкости своей жизни с авторессой, которую едва знал и которая притом была ему не очень симпатична.
– Морис, простите меня, – сказала она, понизив голос. – Я и понятия не имела.
– Теперь имеете.
– Это немножко как “Крамер против Крамера”, да? – сказала она.
– Каким же образом?
– Ну, знаете, когда Мерил Стрип уходит от Дастина Хоффмана, а он не знает поначалу, как ему справиться с маленьким мальчиком. Он ужин едва способен приготовить. Но потом между ними налаживается связь, которой не было, когда ребенок родился, и вот Мерил возвращается, а Дастин не желает уступать ей ребенка, и у них происходят ужасающие ссоры.
Морис уставился на нее, не понимая, как у настолько глупого человека издатели могут клянчить что-то для издания.
– Как я уже сказал, моя жена умерла, – спокойно ответил он. – Поэтому не думаю, что она бы в обозримом будущем объявилась вновь и стала требовать прав опеки над ребенком.
– Нет, наверное, – сказала Хенриэтта, которую, судя по виду, не вполне убедило такое развитие дальнейших событий. – О, кстати – собиралась вам сказать. Я продала тот рассказ.
– Какой рассказ?
– От которого вы отказались.
– Я не отказывался от него, Хенриэтта, – сказал он ей со вздохом. – Я просто спасовал на время, поскольку не считал, что он хорошо встанет в наш следующий номер.
– По мне – чистая семантика, а такое вас не достойно. Вы его возненавидели. Просто будьте честны и скажите правду.
“Это одно и то же”, – подумал Морис.
– Ладно, прекрасно, – произнес он, вскидывая ладони. – Вы правы. Мне он не понравился.
Хенриэтта потрясенно откинулась на спинку стула, как будто он наставил на нее пистолет или сообщил, что ее мать от него забеременела.
– Это прозвучало как-то грубовато, нет? – спросила она.
– Ну вы же сами так на этом настаивали, что легче, кажется, было согласиться, чем что-то еще.
– Значит, вы его не возненавидели?
– Не знаю, – произнес он, чуть улыбнувшись. – А вы сами как считаете?
Она уставилась на него так, будто ее разрывало между раздражением и смехом, и наконец поддалась последнему и резко шлепнула его по колену.
– Нельзя бить людей, – сказал Дэниэл, резко выпрямившись.
– Что, прости? – отозвалась она.
– Не бейте людей! – упорствовал мальчик, и Хенриэтта перевела изумленный взгляд с отца на сына.
– Она ничего плохого в виду не имела, – сказал Морис, глядя на Дэниэла. – Но он прав, Хенриэтта, бить людей нельзя. Это некрасиво. Как бы вы отнеслись к тому, если б я вас ударил?
Улыбка теперь стаяла с ее лица. В его тоне ничто не намекало на то, что он шутит. Она ждала, когда он улыбнется и скажет, что просто ее подначивает, но Морис промолчал, лицо его осталось неподвижным, как глыба камня, она слегка вздрогнула и положила обе руки на стол, оттолкнулась от него и встала, словно была чрезмерно тучна и ей требовалась опора.
– Мне лучше пойти, – произнесла она.
– Вообще-то, – сказал Морис, суя руку в сумку и доставая оттуда небольшой фотоаппарат, который всегда носил там с собой, – прежде чем вы уйдете, не могли бы вы оказать мне услугу? У меня не очень много снимков вместе с Дэниэлом. Вы нас не сфотографируете?
Казалось, Хенриэтте просьба эта была немного скучна, но она взяла камеру, а Морис обхватил за плечи сына, который все еще не отрывался от своего лакомства. И как только она попросила их улыбнуться, Морис слегка толкнул голову сына, и тот макнул кончик носа в рожок, измазав его ванильным мороженым, – и оба, отец с сыном, расхохотались.
