— А лучше, голубчик, — сказал снова Хорс, — вы дайте нам нашу долю людовой соли, мы ее Некрасу передадим вместе с телом. А вы уже, Мехра с вами, забирайте, что взяли, и на том оставим наше недолгое сотрудничество. Сами станем покойных отслеживать, дело не хитрое. А вы…
Выпрямившись, Молчан замахнулся заступом — Хорс только успел присесть. Даньша с визгом отпрыгнул в ежевику и взвыл, наколовшись о колючки. Нового удара Хорс не допустил. Перехватил заступ железной десницей, рванул на себя — Молчан грузно обрушился на лекаря, и оба покатились по земле, кряхтя и отдуваясь, пытаясь сбросить один другого.
— Заступ хватай! — крикнул Хорс. — Заступом его!
— По тебе боюсь попасть, барин! — плаксиво отзывался Даньша, прягая подле, да никак не успевая за борющимися телами. Только замахивался — как Хорс подминал Молчана под себя. Только Молчан одолевал Хорса и наваливался сверху — лекарь опять топил его в грязи.
— Попадешь — так и что? — рычал Хорс. — Сам видел… кто я таков! Не бойся! Ну?!
Свистнул, рассекая воздух, заступ. Волосы на лбу лекаря отнесло ветром. Заступ чавкнул и увяз в земле подле его плеча.
— Другой бери!
Даньша, точно не слыша, пыхтел, пытаясь вытащить заступ.
Умудрившись увести плечо в замах, Хорс ударил Молчана в челюсть снизу. Тот громко клацнул зубами. на губах запузырилась кровь. Вывернувшись, Хорс пнул гробовщика в грудь, и тот повалился навзничь, суча ногами, точно опрокинутый жук.
— Вот теперь! — с торжествующим криком Даньша выдернул заступ и, подскочив, замахнулся.
— Стой!
Парень замер с заступом в поднятых руках. Железная десница Хорса держала цепко, брови сошлись к переносице.
— Сам же велел! — пропыхтел Даньша.
— Раньше велел, а теперь — видишь? Безоружный он, а такого и убить недолго. Нельзя.
— Да как же… — начал было Даньша.
Молчан с утробным рыком подскочил с земли, потянулся скрюченными пальцами к горлу лекаря.
И тут же, всхлипнув, обмяк. Отступив, Хорс видел, как из горла гробовщика вышло острое лезвие. Набежала тень, надломилась посередине, приблизив к лицу огромный лунообразный глаз.
— Мехра! — завопил Даньша. — Помилуй!
И повалился на карачки, роняя заступ и упираясь лбом в раскиданную землю.
Подле единственного глаза богини засверкал второй — поменьше.
«Не. Люблю. Когда. Добычу. Чужие. Забирают», — морзянкой Хвата ответила богиня. Раскрыла рот — оттуда не вышло ни звука. Только повеяло могильным холодом, да выпал под ноги скользкий червивый ком.
Выдернув серп, Мехра выпрямилась во весь исполинский рост, нависнув над Хорсом, точно сухая сосна. И руки у нее были сухие, и козлиные ноги, и высушенное ветрами лицо. Хорс глядел в него без страха — не ведал, что такое страх. В груди было колко и холодно. И досадно, что не смог выполнить задание и что теперь не спасет Василису и не увидит ее живой.
«Тело. Бери», — замигал Хват, крутясь на прежнем месте. — «Кольца. Мои».
Подцепив окровавленным серпом украшения, подбросила вверх, протянула сквозь них звездную нить — те зазвенели, насаживаясь и падая на острые ключицы богини новым ожерельем поверх бус и почерневших от времени пуговиц.
«Помнишь. Что?» — она поддела одну из них, и Хорс узнал пуговку со своего сюртука и нанесенный на нее узор в виде пятилучевой звезды.
— Помню, Мария Евгеньевна, — произнес он тихо. — То я на червенском могильнике оставил.
«Не. Ты».
— Не я, — согласился Хорс. — Василиса. Только не знаю теперь, жива ли она.
«Живая», — последовал ответ. — «Княжича. Дружине. Служит».
В груди точно потеплело. Будто порцию людовой соли пустил по жилам, и стало хорошо-хорошо, светло да спокойно. Вздохнув, Хорс обтер лицо — в том не было надобности, да за круголетье нахватался от люда привычек, все подмечал, копировал, чтобы за своего сойти. Вот и доигрался. Влюбил в себя ничего не подозревающую девчонку, еще и едва под смерть не подвел.
— Виноват я, — сказал. — Перед ней и перед тобой. Погубишь теперь?
«Хотела. Бы. Давно. Сгубила», — ответила Мехра. — «Время. Пришло».
— Люд уничтожить? — Хват мигнул один раз, соглашаясь. Хорс мотнул головой. — Не могу я! Не для того меня создавали.
Напрасно думать, что, пробудившись от мертвого сна, старшие боги помилуют Тмуторокань. Опасность заражения все еще витала над ними и над всеми другими, кто ни заражению, ни огню не подвергся, но ждал своего часа, чтобы проснуться в Ирии. Сколько их осталось? Тысяча? Чуть меньше? Что видели они, подключенные к системам жизнеобеспечения с момента, когда покинули прежний свой мир и жаждали проснуться в новом, чтобы заселить его и сделать пригодным для жизни? Их сон затянулся на целое круголетье, а может, и более. И нет той силы, что помогла бы им, и нет технологий, чтобы справить челнок и продолжить полет.
«Мешать. Вздумал. Куда. Тебе.»
Рот богини растянулся в жуткой усмешке, явив частокол зубов.
Далеко-далеко, за могильником, из копыловского сердца прозвучал вой созывающей на требище трубы. Почва задрожала, пошла волнами.
«Дети. Голодны», — сказала Мехра. — «Грядет. Великая. Жатва. Не. Успеешь».
