На сей раз была выбрана та же тактика, а кроме того, синхронно с началом челночного рейда «Frantic Joe» началось наземное наступление американской армии на Рим, и Восьмая авиационная армия вылетела из Англии на бомбежку Берлина…
Ричард Кришнер возбужденно озирался в B-17s, на фюзеляже которого было голубой краской выведено «Yankee Doodle». Не менее броские надписи, да еще с голыми красотками во всю высоту фюзеляжа, были и на других бортах — «Dragon Lady», «French Kiss», «Forever Amour» и т. п. Но Ричарду было не до этих надписей. Он не был на борту «летающей крепости» с июля прошлого года, и теперь с какой-то неожиданной даже для себя сентиментальностью вдыхал тот особый запах смеси горючего, пороха, брони, бомб и машинной смазки пулеметов, который не то существует в действительности, не то мнится всем пилотам боевых самолетов. Он знал, что надышаться этим запахом нужно сейчас, в первые полчаса полета над Адриатикой, пока генерал Эйкер не увел свою армаду на недосягаемую для немецких зениток высоту, где придется надевать кислородные маски и подключать электрический подогрев одежды. Конечно, как ему ни хотелось, но в пилотской кабине, где Айра Эйкер сидел у штурвала и, покуривая черную сигару, властно держал правую руку на рычагах управления двигателями, а второй пилот лейтенант Гейтс следил за приборами, Ричарду места не было. И возле штурмана, который под спаренным пулеметом носовой турели скрючился над своими картами, сверяя по ним курс эскадры и расстояние до Дебрецена, или возле инженера-механика, следившего за расходом топлива с видом банкира, теряющего деньги во время Великой депрессии, тоже не устроишься. Зато во чреве самолета — пусть даже тесно забитом бортовыми пулеметами, ящиками боезапаса, запчастями на случай боевых повреждений, громоздким оборудованием для фотосъемки бомбовых ударов и стеллажами с двухсоткилограммовыми бомбами у бомбового отсека — можно было протиснуться к бортовым стрелкам-пулеметчикам. Поскольку «Янки Дудль» Эйкера вылетал из Бари на юго-востоке Италии, а Вторая бригада бомбардировщиков полковника Лойера, в которой прежде служил Ричард, — из Сицилии, поговорить со своими однополчанами Ричард не успел и теперь хотел хотя бы у пулеметчиков выяснить, кто еще остался в армии из тех, с кем воевал он год назад. К сожалению, сказали ему пулеметчики, почти никого — редкие счастливчики, выполнив норму в 25 боевых вылетов, улетели домой, раненые валяются по госпиталям или, как сам Ричард, перешли на тыловую службу, а остальные погибли во время зимних бомбардировок Германии и трагических первых рейдов «Большой недели». Век стратегических бомбардировщиков, даже таких надежных, как B-17, недолог — пять-шесть боевых вылетов и, как при игре в русскую рулетку, тебя уже сбили. Разве Ричард не знает это по себе?
Он знал. Глотнув горячий кофе из термоса одного из пулеметчиков, он устроился на ящиках с лентами пулеметных патронов калибра 12,7 мм, закутался в свой меховой костюм и под гул четырех двигателей мощностью 1200 лошадиных сил каждый тут же уснул. Если их атакуют «мессеры», стрельба из заряженных пулеметов его разбудит…
<p>4</p>ПОЛТАВА. 2 июня 1944 года
Между тем Полтава готовилась встречать долгожданных гостей. Хотя во избежание немецкого радиоперехвата никто даже шифровкой не сообщил генералу Дину о вылете авиабригады, тем не менее еще 1 июня в Полтаву вместе с тридцатью американскими и британскими корреспондентами прилетели представители Генштаба ВВС — генерал-лейтенант авиации Дмитрий Грендаль и генерал-майоры Николай Славин и Степан Левандович. Еще одним самолетом прибыли Аверелл Гарриман с дочкой Кэтлин и с ними генерал Джон Дин и дюжина дипломатов и членов Военной миссии.
В отличие от московских чиновников, Полтава отнеслась к союзникам очень радушно. Вот выдержка из секретной переписки американской Военной миссии в СССР со Штабом командования войсками США в Европе:
