Настя озиралась, а кого искала – не понимала сама. Иногда она переводила взгляд туда, где за низкими дымчатыми облаками прятались сопки. После визита к Наташе стало намного легче. Но не думать о Петухове Настя не могла. Видимо ему сейчас очень зябко, тревожно и обидно. Он лежит в пещере, окруженный зеленоватой мутью. Где-то капает вода, злобно кричит баклан. Странный мужчина без лица терпеливо сторожит свою жертву. И никуда от него не деться, не спрятаться.
Тяжко хлопнула дверь отделения милиции. На крыльцо резво выскочил помощник мэра, глянул на припаркованную у ворот машину и подал знак водителю. Черная служебная «Волга» рванула к крыльцу.
Мэр в сером, наглухо застегнутом пальто, с тяжелым лицом, напоминающим пресс-папье, быстро сбежал по ступенькам и еще быстрее втиснулся на заднее сиденье «Волги». В это время из отделения вышел Красавчик. На скуле у него багровела подживающая ссадина. Бросил растерянный взгляд на мэра, на его помощника, на городскую сопку, где блекло проступала телевышка. Потом сжал рот, решительно одернул тренч. И новым уверенным шагом спустился с крыльца.
Водитель хлопнул дверцей. Черная «Волга» полетела в серую промозглость. Красавчик вынул из кармана своего модного пальто клетчатую кепку, надвинул на глаза и пошагал в сторону, противоположную той, куда уехал мэр. Как-то очень быстро его угловатая фигура исчезла во мгле.
Все куда-то уходят, растворяются. Пропал Петухов, молниеносно унеслась «Волга», поспешно пробежал случайный прохожий и тут же растаял, как дым. Всё вокруг размывалось: промаршировавший патруль, молоденькая женщина с коляской, заляпанные по самые стекла жигули.
Бордовые замшевые перчатки все-таки нашлись в кармане куртки. Настя их натянула, перед этим немного согрев руки дыханием. Светка, вероятно, обедает в отцовском кафе. Катю ее отец устроил к Володе Тетерину попрактиковаться в прямом эфире на радио. Настин папа искал Петухова в сопках. Мама ушла к старику Мыкле. Все чем-то заняты, и дома ждет недописанное сочинение. Но Настя откуда-то знает, что ей сегодня нужно быть тут, у дома номер тридцать по улице Ленинского Комсомола. И как бы она ни мечтала о согревающем чае с малиновым варением, намазанном на поджаренный ломтик батона, нужно стоять здесь.
Вдруг сквозь тяжелые облака прорвалось бледное солнце. Разбавило серую муть, прошлось по асфальту и через пару минут из мглы проступил сначала неясный, потом все более четкий силуэт. Кто-то ступал неровно, замирал, потом снова двигался зигзагами. Фонарик в руке у неизвестного обшаривал асфальт, мокрые кусты, как будто стояла ночь. Вдруг Настя увидела, что человек бос. Ступни его, мокрые и грязные, посинели от холода.
В робкой надежде неровно забилось сердце. Неизвестный приближался.
Это же Петухов!
Так вот зачем Настя здесь…
Не разбирая дороги, она бросилась навстречу. Вдруг Миша сейчас тоже растворится, клубом дыма уйдет к облакам. Но Петухов никуда не делся. Поднял лицо, посмотрел на Настю странно. Казалось, он видит перед собой не улицу с людьми, а что-то совсем другое. Он слепо водил фонариком, будто ощупывая лучом невидимую стену.
– Миша! – прокричала Настя.
Петухов вздрогнул, разжал холодные бледные пальцы и на мокрый асфальт упала ветка можжевельника.
Со Строительной к нему спешила Наташа. На ходу выпрастывала из объемной замшевой сумки какую-то ткань. Подбежала, набросила на Петухова что-то вроде тонкого коврика и осторожно повела к пешеходной зебре.
– Миша, это я! – снова крикнула Настя…
Петухов и головы не повернул. Это был какой-то другой Петухов. Ни прежней силы в мускулистых плечах, ни воли в хаотичных, бессмысленных движениях. Наташа поддерживала его под локоть, будто больного. Затем осторожно забрала мигающий фонарик, выключила, сунула в торбу. Казалось, Петухов ослеп и оглох. Он явно ничего не узнавал: ни желтоватую пятиэтажку (накануне похода они поднимались с Настей на крышу, пили брусничный чай из термоса), ни семейное кафе Овчинниковых, где отец Светки столько раз кормил их обедом после школы.
Туман почти рассеялся, дома и автомобили проступали на солнце яркими пятнами, будто побуждая Петухова вспомнить. Но тот, поддерживаемый Наташей, брел с опущенной головой, словно вокруг стояла та самая ночь, в которой он исчез.
Настя догадалась, что Наташа ведет Петухова к себе. На них оборачивались, смотрели ошарашенно. Кое-то увязывался следом. Настя держалась в отдалении. Решила пока не вмешиваться. Вспомнила, как погрузилась у Наташи в сон, после которого стало очень хорошо и легко. Видимо и Петухова директриса собирается лечить таким же таинственным шаманским способом.
