Лети, светлячок [litres] полностью

Я вдруг поняла, что Харриет Блум не понаслышке знает, что такое печаль, отчаяние и одиночество.

– Талли, депрессии не надо стыдиться, и не замечать ее тоже нельзя. Иначе только хуже будет.

– Хуже, чем сейчас? Так не бывает.

– Еще как бывает, уж поверь мне.

На расспросы у меня не было сил, да и, говоря по правде, мне вовсе и не хотелось ничего знать. Боль в затылке усиливалась.

Харриет выписала два рецепта, вырвала странички и протянула их мне. Я прочла назначения. Ксанакс от панических атак и амбиен от бессонницы. Всю жизнь я избегала наркотиков, почему – и дурак догадается. Когда в детстве наблюдаешь, как обдолбанная мать с трудом передвигает ноги и блюет, сразу знакомишься с самыми неприглядными последствиями наркоты.

Я посмотрела на Харриет:

– Моя мать…

– Знаю, – перебила меня Харриет.

Если живешь под лупой всеобщего внимания, то неудивительно, что на поверхность всплывают все подробности твоей жизни. Мою печальную историю каждый слышал. Бедняжка Талли, которую бросила собственная мать, наркоманка и хиппи.

– У твоей матери наркотическая зависимость. Просто соблюдай предписания и не злоупотребляй лекарствами.

– Хорошо. Хоть посплю теперь.

– Ответишь мне на один вопрос?

– Разумеется.

– Как давно ты делаешь вид, будто все в порядке?

Такого я не ожидала.

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что однажды, Талли, ты наплачешь целое море и слезы хлынут через край.

– В прошлом месяце у меня умерла лучшая подруга.

– Ясно, – только и сказала Харриет. Помолчав, добавила: – Приходи ко мне на прием. Я помогу.

Когда она ушла, я откинулась на подушку и вздохнула. Правда о том, что со мной происходит, разрасталась, постепенно занимая все больше пространства.

Милая старушка отвела меня на МРТ, где юный красавец-врач, называющий меня «мэм», заявил, что в моем возрасте падение нередко приводит к травмам шеи и что со временем боль утихнет. Он выписал мне обезболивающее и посоветовал физиотерапию.

После МРТ, порядком уставшую, меня определили в палату. Я терпеливо выслушала рассказ медсестры о том, как моя программа, посвященная детям с аутизмом, спасла жизнь лучшей подруге ее кузины. Когда сестра наконец умолкла, я даже умудрилась улыбнуться и поблагодарить ее. Она дала мне таблетку амбиена, я проглотила ее, откинулась на подушку и закрыла глаза.

Впервые за несколько месяцев я проспала всю ночь.

Ксанакс помог. Благодаря ему тревожность у меня притупилась. Когда доктор Байкер, как я его мысленно называла, меня выписал, я уже придумала план. Больше никакого нытья. И хватит тянуть время.

Едва вернувшись домой, я взялась за телефон. Я варюсь в этом котле уже много лет и точно знаю: кто-нибудь наверняка ищет ведущего вечерних новостей.

Мое предположение подтвердилось при первом же звонке.

– Конечно! – сказала моя старая подруга Джейн Райс. – Приходи, обсудим.

От радости я едва не рассмеялась. Джордж ошибся. Я не Арсенио Холл[3]. Я Талли Харт.

Помня, как важно первое впечатление, я тщательно подготовилась к встрече и первым делом постригла и покрасила волосы.

– Иисусе! – ужаснулся мой бессменный парикмахер Чарльз, когда я села в кресло. – К нам любители естественной красоты пожаловали.

Набросив мне на плечи бирюзовую накидку, он принялся колдовать. Наряд для встречи с Джейн я выбрала консервативный: черный костюм и лавандовую блузку. В здание «Кинг-ТВ» я не наведывалась уже много лет, но сразу же почувствовала себя так, будто домой вернулась. Это моя вселенная. В приемной меня приветствовали как героиню, представляться мне не пришлось, и сковавшее плечи напряжение ослабло. С портретов на стене приемной улыбались Джин Энерсон и Деннис Баундс – знаменитые ведущие вечерних новостей.

Следом за секретарем я поднялась на второй этаж и мимо закрытых дверей прошла в маленький кабинет, где, стоя возле окна, меня ждала Джейн Райс.

– Талли! – Протягивая мне руку, она шагнула навстречу.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Привет, Джейн. Спасибо, что согласилась встретиться.

– Ну а как же еще! Конечно. Ты садись. – Она указала на кресло, и я села.

Сама она уселась за стол, придвинула кресло ближе и посмотрела на меня. И я сразу все поняла. С ходу.

– У тебя нет для меня работы. – Это прозвучало не как вопрос.

Может, последние несколько лет я и вела ток-шоу, но все же моя профессия – журналистика. Я неплохо разбираюсь в людях. Профессиональный навык.

Джейн тяжело вздохнула:

– Я пыталась. Но ты, похоже, и правда мосты сожгла.

– Совсем ничего? – спокойно, ничем не выдавая отчаянья, спросила я. – А поиск информации, необязательно на камеру? С тяжелой работой я знакома.

– Прости, Талли.

– Почему тогда ты согласилась встретиться?

– Ты была для меня героиней, – сказала она, – я мечтала стать такой, как ты.

Была героиней.

Внезапно я ощутила себя старой.

Я встала.

– Спасибо, Джейн, – тихо поблагодарила я и вышла из кабинета.

Успокоил меня ксанакс. Вторую таблетку принимать не следовало бы, знаю, но я не удержалась.

Дома я, не обращая внимания на нарастающую панику, принялась за работу и стала обзванивать всех бывших коллег, особенно тех, кому когда-то оказала услугу.