— Я вижу, чего тебе хочется, маленькая проказница. Но я не желаю, чтобы ты разглядывала меня и трогала, закутавшись в одеяло. — Он склонился над ней и прижался губами к ее виску. — Я тоже хочу посмотреть на тебя.
Он почувствовал, как она оцепенела.
— Ты мне позволишь это сделать? — пробормотал он. Она не ответила. Шеридан тоже замолчал и, прижав ее к себе, начал осыпать поцелуями лоб и виски девушки, которые горели огнем. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в крыше, бросали блики на его спину и плечи.
— Ну хорошо, — еле слышно прошептала Олимпия. Шеридан улыбнулся, а Олимпия зажмурилась, окаменев от страха, как будто ее ждала страшная пытка.
— Откройте глаза, принцесса, — нежно сказал он. — Взгляните на меня.
Ее ресницы дрогнули, но, даже открыв глаза, она старалась не смотреть на него.
— Принцесса!
— Я не могу, — сказала она.
Шеридан подождал немного. Ее губы задрожали, и она снова закрыла глаза.
— Я не могу, не могу!
— Но почему?
— Я такая толстая, такая жирная!
— Вы очаровательны, — промолвил он. Она замотала головой:
— Вы сразу же почувствуете ко мне отвращение. У меня ужасная фигура.
— Вы великолепны, — сказал он. Она снова покачала головой и хотела что-то сказать, но он перебил ее: — Да, вы просто великолепны. С чего вы, черт возьми, взяли, что можете правильно судить о женской фигуре и ее прелестях? Если вы и дальше будете придерживаться подобных превратных представлений, то вам действительно лучше заняться революцией.
— Но…
Шеридан ухватился за меховое одеяло и медленно стащил его.
Олимпия была прекрасна! Впрочем, такой он себе ее и представлял. Эта бессовестная старая кошка Джулия убедила свою подопечную в том, что она толстая и уродливая. Нежность и жалость охватила Шеридана при виде того, как неистово кусает Олимпия губы и дрожит — не столько от холода, сколько от страха и смущения; ее руки были вытянуты по швам и сжаты в маленькие трогательные кулачки.
— Послушайте, — промолвил он хрипловатым голосом, — послушайте меня, принцесса. На земле не существует мужчины, который не согласился бы продать душу дьяволу за одну лишь возможность взглянуть на вас так, как смотрю сейчас я. — Шеридан глубоко вздохнул. — И я вам сейчас скажу, почему это так. Я начну с ваших волос, которыми я давно уже любуюсь. Они напоминают солнечный утренний свет. Я могу рассказать вам о тех чувствах, которые испытываю, просыпаясь по утрам рядом с вами, обнаженной и прекрасной, лежащей в ореоле светлой копны рассыпавшихся волос, — такой я вижу вас сейчас… — Он на мгновение закрыл глаза, не в силах совладать со своими чувствами и эротическими фантазиями, роящимися у него в голове. — А затем я бы рассказал вам о ваших милых зеленых глазах, о том, какие у вас длинные золотистые ресницы и темные густые брови — брови, имеющие свой собственный характер, что вообще-то очень необычно для бровей.
— Вы опять смеетесь надо мной, — прошептала Олимпия.
— А я-то думал, что вы меня уже хорошо знаете, — сказал он. — Я думал, что вы уже догадались, что мне трудно бывает сказать правду и тогда я говорю ее как бы в шутку, поддразнивая вас чуть-чуть.
Олимпия взглянула на улыбающегося Шеридана и вновь провела кончиком языка по губам. Шеридан перестал улыбаться, его обдало жаром.
— У вас восхитительный подбородок, — сказал он. — Его так и хочется поцеловать. У вас прекрасные плечи, не костлявые, как у какой-нибудь сухопарой, недокормленной продавщицы. Они такие белые, гладкие, мягкие. — Шеридан склонился над ней. — Такие белые, как алебастр.
Он поцеловал ложбинку на ее полной груди и ощутил губами ее гладкую, как фарфор, теплую податливую кожу. Она была такой соблазнительно мягкой и благоухающей, что Шеридан снова прерывисто задышал.
— О Боже, — прошептал он в упоении и начал ласкать ее грудь, закрыв глаза на секунду, а затем продолжал: — Какая прекрасная, круглая, упругая грудь совершенной формы. — У него пересохли губы от возбуждения. — О, какие восхитительные розовые соски! Я давно уже мечтал припасть к ним губами.
Олимпия взглянула на него изумленно. Шеридан дотронулся до ее талии.
— Какая идеальная талия! — Его ладони поглаживали живот девушки. — Какие изящные пропорции, какая великолепная линия бедер, а этот… — У него перехватило дыхание. — Этот очаровательный живот с атласной кожей. Как плавно он переходит к волне завитков, полыхающих золотом, словно солнце, и мягких на ощупь, словно шелк. — Голос Шеридана дрогнул. — Нет, я просто схожу с ума.
Олимпия смотрела на него с нарастающим изумлением, как будто он действительно спятил.
— Так я, по-вашему, симпатичная? — прошептала она.
— Восхитительная, — прошептал он. — Я никогда не думал, что я…
