— Что касается вас, — продолжал Шеридан, — ваших ощущений в тот момент, когда вы дотронулись до меня, а также самой причины, по которой вы это сделали, то все это звенья одной цепи. Все это естественно и обусловлено самой природой, поверьте мне, я не лгу, принцесса. Если какой-нибудь святоша начнет убеждать вас в обратном или захочет пристыдить вас, просто прогоните его. Он глуп и ничего не смыслит в жизни. Бог даровал нам это наслаждение, самое сильное из всех, которые я знаю.
Охватившее ее возбуждение Олимпия вряд ли назвала бы наслаждением, скорее это была пытка.
— Я хочу, чтобы это немедленно прекратилось, — пробормотала она, уткнувшись лицом в котиковый мех.
— Да, но для этого необходимо будет в короткий срок построить две отдельные хижины или отправить меня в ссылку на другой остров…
— Нет! — Олимпию охватил ужас при одной мысли об этом. — Нет, не… не покидайте меня. Я… Мне кажется, что нам будет лучше вместе.
— Прекрасно, я тоже не расположен заниматься строительством, тем более что это вряд ли поможет. Когда подобные желания овладевают тобой, от них невозможно отделаться, и любая случайная встреча может воспламенить с новой силой.
— А если мы оба будем думать о чем-нибудь другом? — с надеждой спросила Олимпия. — Может быть, это поможет нам отвлечься?
Он окинул ее затуманенным взором, и на его губах заиграла обольстительная улыбка.
— Вы полагаете?
Олимпия взглянула на его плечи, руки, темные волосы, густые брови, жесткую линию подбородка и сильную шею и закрыла лицо руками.
— Но почему, почему? — застонала она. — Почему именно вы? Я же ненавижу вас.
— Благодарю вас, я польщен. Уверен, что особенно невыносимы для вас мой великолепный внешний вид и выразительные глаза.
— Я ненавижу вас.
Олимпия зарыдала и уткнулась лицом в колени, обхватив их руками. Она пыталась спрятаться от его проницательного взгляда и скрыть правду, которая заключалась в том, что, глядя на Шеридана, она не могла не любоваться его фигурой, сильным мускулистым телом, исполненным мужской грации в каждом движении. Она не могла не ощущать его прикосновений, его ласк. Олимпия несколько месяцев провела на корабле вместе с капитаном Фицхью, но у нее ни разу не возникло ни малейшего желания близости с ним. К Шеридану же она испытывала подлинную страсть, которая становилась все сильнее с каждым днем.
— Зачем вам понадобилось рассказывать все это? — жалобно спросила она. — Мы могли бы жить, как прежде, без всех этих сложностей.
Шеридан резко сел на кровати и повернулся к ней.
— О, простите меня, мисс Невинность, но ведь не я, а вы первая начали заигрывать со мной, когда я спал.
С первого дня нашего знакомства вы пялите на меня свои наивные овечьи глаза, а у меня уже терпение на исходе. Из-за вас я и так столько времени живу как на вулкане, черт бы вас побрал. Если вы еще подобным образом дотронетесь до меня, я могу не выдержать и тогда покажу вам в натуре, как это происходит. Причем рождения ребенка можно будет не опасаться, так как я достаточно опытен в подобных делах.
Олимпия закрыла рот руками, не сводя с него глаз и чувствуя, как бешено бьется сердце у нее в груди. В ушах стоял гул, казалось, еще немного, и она лишится чувств. Всем своим существом девушка стремилась к Шеридану.
— Вы действительно все это можете? — прошептала она глухо, не сознавая, что говорит.
Он переменился в лице, выражение ярости сменилось настороженностью. — Да.
— Тогда… — Олимпия осеклась от волнения.
Стало тихо, только на крыше шелестела сухая трава под порывами ветра, а на полу играли солнечные блики.
— Чего вы хотите? — негромко спросил он.
Олимпия закрыла глаза, но даже теперь она всем своим существом ощущала его присутствие. Ее рука соскользнула с колен и остановилась в дюйме от руки Шеридана. Он сидел совершенно неподвижно.
— Вы дадите мне право дотрагиваться до вас, — произнесла она полуутвердительно, полувопросительно.
Олимпия закусила губу, невольно вспоминая сегодняшний сон. Ей снился дракон, прекрасный и ужасный. «Я — мужчина, — говорил он. — Я хочу тебя».
— Да, я этого хочу, — прошептала Олимпия и дотронулась до руки Шеридана. — Хочу.
— О Господи, — пробормотал Шеридан, охваченный внезапными сомнениями.
С его стороны это была шутка или, вернее, маленькая месть за резкость ее тона и язвительные замечания. Он не ожидал, что она вдруг так легко уступит ему.
С первого дня пребывания на необитаемом острове Шеридан внутренне смирился с мыслью о том, что обречен на бесконечные муки. Но другого выхода не было. Он видел, что Олимпии тоже нелегко и что она сражается со своими собственными демонами. Шеридан часто ловил на себе взгляды Олимпии, но держался на расстоянии, зная, что ее удерживает от последнего шага чувство ненависти к нему. И вдруг все преграды исчезли. Только теперь Шеридан понял, что он наделал. Стена, разделявшая их и казавшаяся такой незыблемой, рухнула от одного толчка. Олимпия смотрела теперь на него с таким робким восхищением, словно лесная птичка. Меховое одеяло сползло с ее плеча, и Шеридан видел ее пухлую обнаженную руку и локоть с ямочкой.
