А он – доброжелательно так – начинает рассказывать. Что едет в Крым, на работу, автобус через три часа. А телефон вот сел.
И меня так осторожно, но с искренним интересом расспрашивает. Куда еду, как далеко, кто по профессии.
– Редактор? О… Вы, наверно, очень умная. Много читаете. А в Заветном я бывал, знаю…
Обычно я от таких собеседников бегу. Но тут подумалось: вроде угрозы нет, да и люди кругом, смогу на помощь позвать в случае чего. Да ведь и скучно молча телефон караулить. В разговоре быстрее время пройдет.
Тут собеседник мой попросил:
– Вы не посмотрите и за моей сумкой? Я на минутку отлучусь.
И пошел, не дождавшись ответа.
Тут мысли в голове снова зашевелились, как стая тараканов.
Куда он? Почему? А вдруг что-то задумал?
Память услужливо сразу подкинула обычные объявления типа: " Будьте бдительны, не доверяйте свои вещи, не принимайте на хранение сумки".
И тут вдруг мой собеседник возвращается. И несет две порции мороженого.
Да еще моего любимого.
И молча протягивает мне одно. А сам распечатывает второе. И улыбается.
– Ну что Вы, зачем…не надо, – бормочу я.
А сама чувствую, что лед осторожности в сердце подтаивать начал.
– Кушай, кушай. Это просто так. Чтоб не скучно ждать было.
У меня автобус через два часа. У него через три. И в разные стороны.
И вряд ли мы когда-то еще увидимся.
А тепло в сердце осталось от этой встречи.
К чему я рассказываю-то всё?
А вот задумалась. Как же мы запуганы. Забываем всё чаще о том, что что-то бывает просто так, без всякого подвоха.
И я – в каждом человеке вижу скрытую опасность.
А может, ее и нет.
А вы верите в то, что что-то в жизни может быть просто так?)
НЕВОЗМОЖНОЕ – ВОЗМОЖНО?
Петь я любила всегда.
Можно сказать, с самого рождения.
Помню, как мы ехали в машине с дачи. И всю дорогу я распевала "Ты морячка – я моряк". Очень уж мне, пятилетке, репертуар Олега Газманова нравился.
Потом, в школе, у нас был хор. Большой хор. Там пели все, кому хотелось петь.
Потом был хор в музыкальной школе.
И вдруг – как гром с ясного неба – на мою голову обрушился переезд. И смена школы. В том числе музыкальной.
В новой музыкалке хор хоть и был, но на вольном посещении. Фактически, не было его. Зато работало вокальное отделение.
И, узнав о том, что вокалисты объявили дополнительный набор, я решительно пошла на прослушивание.
Педагог предложила спеть знакомую песню. Но до конца слушать не стала. Остановила и вынесла вердикт:
– Ты никогда не будешь петь. Разве что в каком-нибудь хоре, но сольно – никогда. Забудь.
Рыдала я несколько дней.
Потом смирилась.
Позже была неудачная попытка учебы в музыкальном училище.
Казалось бы, нужно уже навсегда забыть о музыке.
Но это не про меня.
Прошло еще несколько лет. И я поступила уже в другое училище. На отделение хорового дирижирования. Окончила его с хорошими результатами.
И с сорванным голосом.
Врач-фониатр, осмотрев мои связки, выписывала рецепт. Я замерла от ужаса.
Вот сейчас она поднимет голову и скажет те самые слова, которые когда-то сказала мне педагог вокального отделения: "Ты никогда не будешь петь"…
Фониатр закончила писать, протянула мне рецепт. И улыбнулась ободряюще. А я наконец рискнула задать главный вопрос:
– Скажите…а петь…мне теперь нельзя? Я не смогу больше петь?
– Почему нельзя? – добрые глаза ласково смотрели из-под очков. – Можно, и даже нужно. Связкам нужна тренировка. Только пока осторожно. Береги свой голос.
Из кабинета я не вышла – вылетела на крыльях.
Всю жизнь меня убеждали – и люди, и обстоятельства – что мою мечту стать музыкантом невозможно реализовать.
Но я стала. Дипломированным хормейстером. Солисткой. Руководителем вокальной группы. Пусть не высшего класса.
Но мечта-то реализована.
Так что невозможное на самом деле может стать возможным.
РАЗГОВОР ПО ДУШАМ
Как-то очень быстро пролетели две недели. Дела, заботы, работа и еще одна работа…
И о ней я уже успела забыть.
А она, родимая, тут как тут – на пороге. Дождинки с плаща стряхивает.
– Не ждала? Вот те раз. Мы ж старые подруги с тобой.
– Давно не виделись, – хмуро отвечаю ей, наблюдая, как деловито и почти по-хозяйски гостья вешает серый плащ поверх моей, тоже серой, куртки и проходит в кухню.
Вспоминаю о хорошем тоне:
– Чайку?
– Не откажусь, – хитро прищурившись, она умещается в стареньком продавленном кресле. В моем любимом кресле. Мне ничего не остается, как сесть на табуретку.
– Ну, рассказывай.
– Что?
– Как жила без меня эти две недели, – прихлебывает горячий чай. Смотрит на меня с издевкой.
– Да, знаешь, соскучиться не успела!
– Да ну?! Неужели работала?
– Что тебя удивляет?
– И ни разу не плакала?
– Нет, – вижу удовольствие от этого ответа и поспешно добавляю, – но это не твоя заслуга!
– Ну, допустим. Что ж, хочешь сказать, были поводы порадоваться?
Вот стерва. Знает же прекрасно.
– Откуда мне их взять-то?
– Так, – голос моей гостьи теплеет. – Уже лучше. Кино смотрела?
– Смотрела. Про катастрофы. По твоей рекомендации, между прочим.
– И как?
Молчу. Она и без моих ответов все знает.
Собеседница допивает чай и поднимает на меня глубокие темные глаза. Взгляд притягивает с такой силой, что кажется – утонуть в нем можно.
