Обиженное молчание. Знакомо. Сейчас либо уйдёт (я мысленно потерла руки), либо перетерпит.
– Нее. Не уйду. Хватит уж.
– Че-чего хватит?
– Меня гонять! – вторая я вздохнула прерывисто, как будто собиралась плакать. – Всё "подожди" да "потерпи". Всё "потом", да "завтра", да "когда деньги будут".
Голос как у капризной маленькой девочки.
– К-когда это я тебя гоняла?!
– Не помнишь… – вздохнула вторая я и принялась загибать пальцы. – А вот просила тебя порисовать. Краски, бумагу найти, кисточку в руки взять. А ты мне: "давай потом, сейчас сил нет!".
В голове забрезжило понимание, но прежде чем сформулировался вопрос, вторая я продолжила загибать пальцы:
– Просила в выходной поспать подольше – не дала: "работать надо". Просила в зеркало получше посмотреться, полюбоваться – "страшная, чего разглядывать!". Просила пироженку купить – "перебьешься, и без того толстая!"..
Заревела в голос.
– Аааа…а плааатьее… вообще не хотела покупать, хотя красиивоее, хотя размер подходящий был…а тыыы: "потом, когда деньги будут".. а были деньги, я знаююю.... Вечно жмотишься… И юбилей отмечать не хочешь…
– Да куда деваться-то, придется отмечать, – рассеянно ответила я, догадываясь о чем-то.
– И гулять не хочешь, – рыдания продолжались. – Я так люблю природу, свежий воздух, ты ведь знаешь. И книги читать перестала. И музыку слушать. И заступиться за меня не хочешь, не жалеешь. Говорю, что устала, а ты в ответ "потерпи". Ну за что, за что ты так со мной?
Я медленно протянула:
– С тобой… Со мной… Ах, вот оно что!
– Ну дошло наконец? – сердито поинтересовалась вторая я. – Да, я – твоя Душа. Я жить хочу. Жить, понимаешь? Не ползать амебой, не гнить в болоте безразличия и отчаяния. Жить!..
Бамм!
Я вздрогнула от того, что кот не рассчитал траекторию прыжка и врезался со всего размаху в шкаф. В комнате больше никого не было. Я поморгала. Никого.
"Странная какая история…" – подумалось мне. – "Очень странная".
Мой взгляд упал на зеркало. Испуганные красивые зеленые глаза смотрели на меня с мольбой. И мысленно я вновь услышала тот самый голос:
"Позволь мне жить…"
"АВТОДОКТОР": ПАМЯТИ ДЕДУШКИ
Мой дедушка – "деда Женя", как звала его вся семья – был строг. Однако это не мешало его любви ко мне. Любви особенной – первая внучка, по его мнению, заслуживала ее.
Он мог простить мне многое. Кроме дерзости и хамства. К сожалению, я росла избалованной и неблагодарной грубиянкой. Иногда дед не выдерживал и применял наказание. Но сам переживал и страдал не меньше меня.
Дед – один из немногих, кто гордился моими музыкальными успехами. Специально для него я выпросила в музыкалке ноты "Полонеза" Огинского, выучила это произведение и часто играла на аккордеоне. Дедушка "Полонез" очень любил.
Друзья звали его "Ефремыч" – по отчеству. Уважительно. Дед был гениальным автомехаником-самоучкой. Часто раздавался звонок в дверь. В квартиру робко заглядывал какой-нибудь незадачливый водитель:
– Ефремыч, глянь мою машину, а? Опять не заводится.
Дед не отказывал никому. Бывало, в гараже пропадал допоздна. Он мог моментально поставить точный диагноз и вылечить забарахливший автомобиль. Дед для всего района был известным "автодоктором".
Я любила приходить к нему в гараж. Там царил таинственный полумрак, на верстаке лежали разные инструменты, стояла наша машина – "чахотка", так ее называл дедушка. А под потолком висели гирлянды соленых и сушеных карасей. Дед был заядлым рыбаком. Удивительно, я не любитель рыбы, но тех карасей грызла с удовольствием.
Однажды бабушке пришлось уехать на целый месяц. Мы с дедушкой остались вдвоем. Я училась тогда в третьем классе. В тот вечер, когда бабушка села в поезд, мы пристроились играть в настольный хоккей – игру мне подарили давно, но не находился соперник. Весь месяц без бабушки мы забавлялись настольными играми. Тогда дед научил меня играть в шахматы, и иногда я выигрывала (конечно, он поддавался, но я поняла это позже).
Помню, как мне хотелось завести собаку – и он принес домой щенка таксы. Бабушка сердилась, а я была на седьмом небе от счастья.
Дедушки нет уже пять лет. Мне до сих пор стыдно за то, что мало внимания ему уделяла, хотя была его любимой внучкой. Всегда думала о бабушке, а про него забывала. Не звала к телефону, когда звонила. Даже забывала передать привет. А он ждал, всегда ждал хоть капельки моей любви.
Никто больше не назовет меня Олюшей – это делал только он.
Никто не попросит в двадцатый раз сыграть "Полонез" Огинского.
И я ничего не могу исправить. Я не успела попросить у него прощения…
ПОЛИФОНИЯ: КАК Я ПОЧТИ БРОСИЛА МУЗЫКАЛЬНУЮ ШКОЛУ
Парадокс. Для тех, кто меня знает. Но это правда. Однажды я чуть не сделала это.
В тот день мама, придя с работы, нашла меня лежащей ничком на диване. Поскольку в это время я всегда сидела за пианино, мамино удивление было безмерным.
В ответ на ее многочисленные вопросы я отвечала только одно: больше никогда нога моя не переступит порога данного учебного заведения.
Но потом чувство долга всё же выпихнуло меня с дивана и отправило в музыкалку на урок.
