— Где истребители? Какие истребители?! Опомнись!
Но я ничего не слышала — сплетала хитрый маневр, уводила самолет от воображаемых истребителей.
— Скорость! Установи скорость!
Я почувствовала удары по ручке управления и глянула на приборы… испугалась, кажется, больше, чем истребителей: высота 400 метров, скорость 160 километров в час.
«Мы падаем, — поняла я. — Всего несколько минут назад было 1500 метров… Тысячу метров падаем».
От скорости свистело в ушах, самолет вибрировал. Штурман пыталась управлять и кричала мне:
— Убери руку! Выпусти управление!
Тут я опомнилась, скорее всего, оттого, что больше не видела фар — прожекторы светили в хвост. Я установила самолет в горизонтальный полет. Высота была 200 метров, самолет больше не падал.
Вера отбомбилась, мы уходили от цели. Меня начала бить дрожь. Дрожали руки и ноги, челюсти выбивали дробь. Только теперь я представила ясно, что произошло: спросонья я приняла прожекторы за фары истребителей. Ослепленная, шарахаясь во все стороны, потеряла пространственное положение. Самолет беспорядочно падал больше тысячи метров. Лишь благодаря Вере, опытному и мужественному штурману-летчику, мы не врезались в землю.
«Хорошая моя, умница! Ты спасла мне жизнь…» — подумала я о Вере и с не меньшей благодарностью о Тане.
Расчувствовавшись, я чуть не заплакала. Но почему молчит Вера? Я отчаянно закричала в трубку:
— Вера, ты жива? Почему молчишь?
— Жива! А ты не ранена?
— Нет, все в порядке! Ты меня спасла!
— Ну вот еще! Там, над целью, ты меня здорово насмешила. Шарахаешься от прожекторов в кричишь: «Истребители!»
— Не будешь другой раз разрешать летчику спать в полете. Ведь я тогда еще не проснулась как следует.
— А сейчас?
— Сейчас все в порядке!
Что по-настоящему огорчало людей в полку, так это нелетная погода. Низкая облачность, сильный порывистый ветер. И хотя летно-технический состав находился в боевой готовности на аэродроме, настроение у всех было не из веселых. На КП, в землянку, набилось столько народу, что яблоку, как говорится, упасть негде. Поиграли в «балду» — надоело. Таня, по своему обыкновению, помурлыкала песенку, Вера уснула, положив ей голову на плечо. Все подремывали, даже Бершанская — за столом, освещенным тусклой коптилкой. Рядом, у телефона, начштаба Ирина Ракобольская читала толстенную книгу — тихо шелестели страницы.
И вдруг тишину, полусонное царство землянки нарушил резкий телефонный звонок.
— Да, слушаю. Здравствуйте, товарищ генерал. У нас — отвратительная. Нет, только дремлем, сидим все на КП. Рядом со мной. Передаю ей трубку. — Ракобольская протянула трубку Бершанской.
— Бершанская слушает. Здравия желаю, товарищ генерал. Спасибо. А с чем поздравляете? Что? Большое спасибо, товарищ генерал! Сейчас объявлю всем!
Командир полка положила трубку и встала. Все подняли головы: «Может, погода прояснилась? Или отбой?»
— Товарищи! Девушки… Да что же это я? Совсем растерялась. Товарищи, нашему полку присвоено звание «гвардейский». Поздравляю вас, товарищи гвардейцы! Наш полк теперь называется: сорок шестой гвардейский.
Сначала грянуло «ура!». Потом девушки повели себя совсем не так, как подобало бы суровым воинам-гвардейцам. Они обнимались, целовались, бессвязно выкрикивала:
— Ой, девочки! Гвардейки!
— Вот это радость!
— Подруженьки, голубоньки… гвардейцы мы…
Прозвучало излюбленное Танино, произнесенное торжественно:
— Ай да мы! Спасибо нам!
— Спасибо Родине, партии и правительству, — поправила ее комиссар Рачкевич.
Все опомнились и начали произносить речи.
— Товарищи гвардейцы, в нашем полку нет ни одного мужчины, — сказала парторг Мария Ивановна Рунт. — И мы, женщины, оказались в силах справиться с любой возложенной на нас задачей. Даже военной, даже боевой.
— Родина! Наша Советская Родина сделала меня крылатой. И тебя! И тебя! — Таня положила руки на плечи тесно стоящих рядом Веры Белик и Кати Пискаревой. — Может, я от волнения что-нибудь и не так скажу. Но я не могу не сказать. Родина, комсомол подняли нас в небо. А меня прямо из омута, из болота. Недаром улица, где я росла, так и называлась Болотной. Я выросла в религиозной семье. Моя мать неграмотная и ничего, кроме молитв, не знала. А Родина мне дала все. Я стала не только грамотной. Я научилась управлять самолетом. Новое гвардейское звание — новое для нас обязательство. Будем же еще крепче бить врага!
Солнце и весенний ветер быстро подсушили землю. Кончилась распутица, и началась нормальная боевая работа. Нормой считалось, когда каждую ночь экипажи делали по пять — семь вылетов. Бомбили и бомбили. Днем эти бомбовые удары тщательно подготавливались. Таня объясняла и вместе с летчиками и штурманами отрабатывала различные варианты подхода к цели, поведения над целью. За внимание, за щедрую передачу опыта все полюбили своего командира. В полку бытовало выражение, оброненное как-то Бершанской: «Как рыба в воде, так наша Макарова в воздухе».
Все шло хорошо. Только Таня почему-то часто бывала невеселой.
Как-то я спросила ее:
— Что с тобой, Танюша? Почему у тебя такое мрачное настроение?
