Менандр Николаевич. Жаль только, этими морями Волгу попортили, красоты той нет, тишины, волшебства…
Салов. Зато прогресс.
Менандр Николаевич. Это точно… Роща вон там была, тоже нет, свели.
Салов. Домищи-то какие выставили!
Менандр Николаевич. Домищи – точно. Да… Чего-то уходит, чего-то взамен.
Салов. И на заводе нашем что раньше-то выпускали? Напильники да чугуны с кастрюлями. А теперь экскаваторы.
Менандр Николаевич. Развиваемся…
Салов. Мост пешеходный строят.
Менандр Николаевич. Это хорошее дело. А то по весне да по осени тонут люди-то.
Салов. Николай катер на меня записать пожелал. Говорит: не хочу, чтобы мне этим катером всякий паразит в нос тыкал. Теперь ведь мода такая: раз ты начальник, стало быть, вор. Глупо.
Менандр Николаевич. Еще бы не глупо. Подумаешь, моторка! Да их теперь по Волге тыщи. Слышишь?
Тихо. Слышны звуки идущих по Волге моторных лодок.
Что раньше стрекоз. А помнишь, в двадцатых-то одна ходила, губисполкомовская.
Салов. Помню-помню. Смех! А чья она была?
Менандр Николаевич. Да я ж тебе говорю – губисполкомовская, обчая.
Салов. Да-да, богатеем.
Менандр Николаевич. Жизнь-то разворачивается…
Салов. Шибко.
Менандр Николаевич. А берегов старых жалко. Заводи были, камыши, остров песчаный.
Салов
Менандр Николаевич. Кто это скажет?
Салов. Там… Решат и высушат. Один миг! Мол, будет тут проезжий тракт. Зальют, стало быть, русло асфальтом, до краев нальют, укатают и пустят машины. Мол, для скорости…
Менандр Николаевич. Будет тебе…
Салов. Вот те и будет!
Менандр Николаевич. Техника, конечно, идет. А я вот что читал: скоро изобретут машину почище телевизора – мысли читать будет.
Салов. Это ты оставь…
Менандр Николаевич. Говорю тебе!
Салов. Не допустят.
Менандр Николаевич. Увидишь.
Салов
Менандр Николаевич. Да-да. Вот так я сижу с тобой, а в кармане у меня аппарат.
Салов. Не будет этого!
Менандр Николаевич. Будет. Что произойдет-то?
Салов. Неразбериха – вот что. Да разве человек волен над своими мыслями? Мало ли что в голову лезет… Вот тут я как-то сижу в охране с оружием своим, идет мимо Харитонов, бухгалтер наш, хороший человек, приятный, а я думаю: «Вот сейчас наведу я на тебя свое оружие… бац! И ты кверху лапками!..» Вот, брат, какие глупые мысли… Меня за это арестовать надо, а? Как ты думаешь, Мишуха, изобретут такой аппарат?
Михаил. Возможно.
Салов. Одна радость – не доживу.
Менандр Николаевич
Салов. Так ты принеси к вечеру.
Менандр Николаевич. Налью.
Салов
Садись, Мишуха, в тенек, а то голову напечет.
Михаил садится к столу, наливает пиво, пьет.
Имущество-то свое ты из общежития сегодня и перенеси, а то завтра кружало будет, завертит.
Михаил. Ладно.
Салов. С чего это ты заикой-то стал? С рождения, что ли?
Михаил. Н-нет.
Салов. Испугали?
Михаил. Дда ттак…
Салов. Это изъян небольшой. А в остальном хороший ты парень, деловой. Рад я, что ты Нюрку мою берешь. Она ничего, здоровая, ровная. Засиделась, конечно, маленько. Двадцать шесть лет – это для женщины возраст, да по тебе все, дурень, тосковала. Чай, уж года три, а то четыре, а ты все тянул чего-то. Чего тянул-то? А?
Михаил. Брак все-таки, Илья Григорьевич.
Салов. Это конечно. Да ты зови меня просто – «папаша», душевнее вроде.
Михаил. Не привык еще.
Салов. Привыкай. Вот, брат, и кончается твоя одинокая жизнь. Учить мне тебя нечему, вы теперь, молодые, ученее нас. Да ты разинь рот-то, поговори со мной.
Михаил. О чем?
Салов. О себе расскажи. О жизни, которая была. Что я о тебе знаю? Шестой разряд, комсорг цеха – и все.
Михаил. В детдоме я воспитывался.
Салов. Это знаю. А родители-то кто были?
Михаил. Неизвестно.
Салов. Приблудный, что ли?
Михаил. Из Ленинграда нас в сорок втором вывезли.
Салов. Стало быть, законные имелись. Это хорошо. Не помнишь их?
Михаил. Не помню.
Салов. Совсем?
Михаил. Совсем.
Салов. Ну, хоть что-нибудь маячит?
Михаил. Ничего.
Салов. Совсем ничего?
Михаил. Совсем.
Салов. Жалко. Интересно бы было… Экой ты, брат!
Михаил. Я себя только с детдома помню, с Перми.
