Миа заправляет чудные волосы за изящное ушко и говорит: – Всегда восхищалась девушками, которым хватает смелости так коротко стричься!
Что это она, черт возьми, имеет в виду? Разве я похожа на скинхеда? Может быть, хочет сказать, что короткой стрижке недостает женственности? Я мило улыбаюсь.
– Думаю; вы – не частая гостья в парикмахерских. Держу пари, вы растите волосы с младенчества!
– Как вы догадались? – польщенно улыбается она.
Из каких-то мазохистских соображений я спрашиваю, как они познакомились, и выслушиваю всю сахарно-сиропно-карамельную историю с начала до конца. Пинаколада помогает мне смириться с судьбой: Иззи застает меня уже с пером цвета фламинго в волосах и розовой орхидеей там, где прежде был могучий бюст. Вид моего обвисшего топика ее потрясает:
– Куда все делось? – шепчет она.
Я молча показываю на свою сумочку.
– Иззи, это Миа!
– Ух ты! Я хотела сказать, привет! Классно выглядишь! – замечает Иззи, садясь со мной рядом.
– Спасибо! – шепчет Миа.
Иззи заказывает себе кокосовый коктейль и собирается ради моего блага завладеть беседой – но у меня есть идея получше.
– Миа, расскажи Иззи тот случай, который сейчас нам рассказывала. Как ты вытаскивала утопающего, а он дрожащими руками сдирал с тебя купальник! – предлагаю я.
Она застенчиво поводит плечами и молчит. «Давай, давай, колись!» – думаю я.
– Классная история! Я хочу, чтобы и Иззи послушала.
– Ладно тебе, детка, не стесняйся! – подбадривает ее Зейн.
– Да, собственно, и рассказывать-то нечего…
И во второй раз ее голос производит тот же эффект – хоть зажимай уши и беги.
У Иззи загораются глаза.
– Расскажи, пожалуйста, это, должно быть, очень смешно! – просит она и пихает меня ногой под столом.
Из прелестных уст Миа льются адские звуки. Умница Иззи вгрызается в лимон и получает право морщиться, сколько влезет.
К концу истории мы все держимся за животы и утираем выступившие слезы.
– Я так и знал, что вы подружитесь! – торжествует Зейн. Следующие два часа я почти не чувствую боли. Но Зейн и Миа с нами прощаются, и истерическое веселье вновь сменяется унынием. Ужасный голос прелестной девушки меня уже не утешает, и смеяться над этим контрастом больше не хочется. Как бы там ни было, она получила Зейна, а мне предстоит смириться с тем, что он – вне игры. По крайней мере, вне любовной игры. Самое обидное, что нельзя даже обозвать его сволочью и на этом доставить точку – он ничего плохого не сделал… Не ухаживал за мной, не давал обещаний. Я сама себе все придумала. Он все такой же милый, и, как ни странно, мы, похоже, останемся друзьями; но я не могу отделаться от мысли: «Ну вот, снова проиграла!» И печальнее всего, что меня это уже не удивляет. Я даже знаю, что боль скоро пройдет. С каждым разом она проходит все быстрее и быстрее.
Труднее всего избавляться от надежды. Всякий раз, когда в кого-то влюбляешься, перед тобой открываются новые горизонты: ты снова веришь в будущее, понимаешь, чего стоит ждать, ради чего жить. А потом приходит неудача – и все гибнет. Может быть, ты прекрасно жила, пока не встретила этого парня: но он вывел тебя из равновесия, и теперь ты ощущаешь огромную потерю. Потому что теряешь не просто человека, а что-то большее. Ты оплакиваешь не только его уход, но и смерть новых возможностей. Зейн для меня был такой возможностью – я надеялась, что любовь к нему поможет мне выйти из надоевших рамок, изменить себя и свою жизнь. Но он ушел – и я снова осталась наедине со своим неизменным, в зубах навязшим «я».
– Не вешай нос, подруга! – говорит мне Иззи, роясь в сумочке в поисках ключа. – В этом городе полно великолепных мужчин. Забудь о Зейне. Жизнь продолжается!
И все?
Как быстро, страшно быстро Зейн превратился в обрывок прошлого, затерялся среди прочих моих неудачных романов! Только что я сгорала от любви – а теперь мне советуют о ней забыть. Мои чувства в смятении: «Что ты с нами делаешь? – кричат они. – Объясни, будь любезна, что происходит! Несколько часов назад взвинтила нас в ожидании любовной сцены – а теперь…» А я пытаюсь им объяснить, что Зейн – больше не спаситель, не герой, не Ромео, не родственная душа. И все же не могу не жалеть, что так и не узнала, как бы мы смотрелись вместе стриптизер – и я.
Наверно, я сама виновата – надо было предвидеть, чем дело кончится. Не стоило так к нему привязываться. Но мне не хватает этой «привязанности», и страшно подумать, что она так быстро исчезнет… да нет, уже исчезает, растворяется, как дым. Как будто вернулась на работу после чудесного отпуска: какой-нибудь чае на рабочем месте – и словно никуда и не ездила. Воспоминания – живые, яркие, бурлящие, как молодое вино, – испаряются, и на смену им приходит серая, отупляюще-обыденная пустота.
Еще только четыре часа, но с меня на сегодня хватит приключений. И пусть Иззи твердит, что есть время «перегруппировать силы», восстановить утраченную самоуверенность, прогнать депрессию, грозящую погубить такой классный денек; для меня сейчас лучшее место – кровать, лучшая поза – клубком под одеялом.
