Мы еще долго смотрели друг на друга. Я отчаянно пытался найти нужные слова, которые сделали бы это прощание легче, но не смог придумать ни одного. Тогда я просто кивнул и пустил Цинкаледа галопом. Она осталась стоять на месте. Перед поворотом дороги я оглянулся и подумал том, что женщина должна обладать немалым мужеством, чтобы отважиться на такое прощание. А мне следовало быть добрее к ней.
— И как это надо понимать? — спросил Морфран, выравнивая ход своей лошади с моим конем. Я покачал головой, и он понимающе улыбнулся. — Значит, сестра короля зовет тебя «мой ястреб»? Это хорошая заноза для Брана. Сладкоречивый ястреб-тетеревятник? Почему ты нам не сказал? Я сложу песню об этой истории Она так и будет называться: «Песня о гостеприимстве повелителя Эбраука короля Брана!» Он тут же начал прикидывать слова будущей песни, то и дело поминая Элидан. Сначала я рассердился, но через некоторое время уже смеялся, настолько забавно он представлял нашу поездку в Эбраук.
Лорд Гавейн покрутил в руках кусок бересты для растопки, потом бросил ее в огонь и прикрыл глаза рукой. Отец поставил заготовку чашки на стол, положил нож рядом, встал и подошел к нашему гостю.
— Знаешь что, лорд Гавейн, не стоит тебе рассказывать эту историю дальше.
Всадник поднял на него глаза и некоторое время молчал, а потом глухо произнес:
— Наверное, ты прав. Но сказать я был должен. Я не собираюсь скрывать свой позор.
— Ладно. Но на сегодня хватит. Уже поздно, все устали.
— Хорошо. Благодарю тебя за гостеприимство, Сион.
— Мой дом — твой дом, — ответил отец. — Спи спокойно, милорд. Доброй ночи.
На следующий день отец снова отправил меня за реку, на этот раз добыть плашек для починки коровника. По мне, так не особо он нуждался в ремонте, но меня не спрашивали. Отправились мы с моим братом Дэфиддом. Я весь день думал о нашем госте, вспоминал его историю и почти не обращал внимания на окружающее. Я все представлял, как вот сейчас из леса выедет эта Элидан, вся в синем шелке, словно королева Дивного Народа из песен. Правда, потом я вспомнил, что рыцарь описывал ее худой и некрасивой, но тут я ему просто не верил. Это лорду Гавейну могло так показаться.
Отец не раз говорил, что если можно что-то исправить, надо просто брать и делать, а если исправить ничего нельзя, надо положиться на Бога. По мне, так лорд Гавейн был слишком жесток с этой дамой. Правда, воины обычно и бывают жестокими. Все, что о них рассказывали, все, что пели в песнях, сводилось к насилию, жестокости и распутству, поэтому мне казалось, что угрызения совести нашего гостя слегка преувеличены. Для воина, привыкшего к грабежам и убийствам, беспокоиться о чести какой-то девицы неестественно. Ко времени возвращения домой я уже полностью отошел от впечатления, вызванного историей рыцаря, да к тому же промерз насквозь и устал.
Я зашел в конюшню, чтобы пристроить волов, и застал там лорда Гавейна. К моему удивлению, он чистил нашу кобылу. Я так и замер и стоял, пока он не обернулся ко мне и не улыбнулся. Вернув на место собственную отвисшую челюсть, я с трудом вымолвил:
— Ну, зачем вы так, милорд? Не пристало вам это занятие…
— Напрасно ты так думаешь, — ответил он. — Мне же постоянно приходится ухаживать за лошадьми. А тут у вас такая замечательная маленькая кобылка...
— Да я не про то! Вы, ну, вы ранены, и вы же гость!
— Э-э, оставь. Дело нехитрое. Вот за волами я ухаживать совсем не умею. Вообще, довольно мало знаю о скоте. Разве что с овцами бы справился. — Он снова вернулся к своему занятию, что-то тихонько напевая себе под нос. Наша гнедая потерлась об него головой и закрыла глаза, блаженствуя. Наверное, это пришлось не по нраву его жеребцу. Он вскинул голову и заржал. Лорд Гавейн рассмеялся и заговорил с ним по-ирландски. Я еще с минуту наблюдал за этой сценой, потом взял вилы и пошел к волам. Слова рыцаря словно бы все поставили на место.
После ужина я разомлел. Мама посоветовала мне отправляться спать, но я не настолько устал сегодня, чтобы пропустить следующую часть рассказа. Я устроился справа от очага и поиграл с нашей гончей. Ей очень нравилось, когда за ушами чешут. Стоило мне отвести руку, как она тут же начинала неистово меня вылизывать.
— Я думал о том, что ты рассказывал вчера вечером, — сказал отец лорду Гавейну, — и пока не понимаю, почему сначала ты не хотел ничего говорить, а потом все-таки рассказал… Так ты и в самом деле убил Брана?
— Да. Убил, хотя мог бы пощадить его. — Гость говорил совершенно спокойно.
— Это случилось в бою? — спросил отец, и тоже совершенно спокойно.
— Да, но я все равно мог бы пощадить его.
— Мне рассказывали, что в бою ты становишься страшен…
Лорд Гавейн помолчал, обдумывая ответ.
— Да, бывает. Но только не в тот раз. Не было никакого боевого безумия. Хорошо. Я расскажу все, как было. Я должен это сделать.
