И вот они мямлили что-то, мямлили – до тех пор, пока время передачи «Бинтаун» не закончилось. Я направилась в мужскую туалетную комнату собирать свои вещи. Мне хотелось поскорее вернуться к Марио и Тодду, чтобы узнать, как там Прёшес. Они, конечно, люди довольно ответственные, но, возможно, она уже сильно по мне скучает.
– Белла, – услышала я за спиной голос Софии, когда уже подходила к своей темнице.
– Что? – оглянувшись, спросила я.
София сделала еще несколько шагов по направлению ко мне. У нее был такой вид, словно она брела по колено в воде. А потом она просто остановилась и наградила меня своим печальным взором, знакомым мне вот уже много лет. Именно так София смотрела на меня, когда ее одноклассники делали ей что-то плохое. Под глазами у нее были темные круги, хотя, допускаю, они могли быть не совсем настоящими.
Зато в чем я не сомневалась ни секунды, так это в том, что София ждала, чтобы я сделала первый шаг к примирению, пригласила бы ее куда-нибудь выпить, и тогда она смогла бы спокойно извиниться. Ей хотелось, чтобы я помогла ей справиться с неприятной ситуацией, нашла способ сделать невозможное и наладила бы наши отношения.
София приподняла плечи и снова уронила их. Открыла рот. Закрыла рот. Облизнула губы.
Но на этот раз я ничего не могла для нее сделать. Повернувшись к ней спиной, я вошла в темницу. И рылась в своем кейсе с косметикой, пока не нашла нужную помаду.
Когда я позвонила в дверь дома Марио и Тодда, открыла моя мать.
– Привет, мам, – поздоровалась я. Поцеловав ее, я повернулась, чтобы захлопнуть дверь.
– Я думала, что ты до вторника не освободишься. И собиралась звонить тебе.
– Так уже вторник, – сказала мама. Я любила ее, но у нее была эта раздражающая привычка всегда оказываться правой.
Мама, как обычно, выглядела сногсшибательно. У нее были жесткие, седые волнистые волосы, и она никогда не выходила из дома, не накрасив губы ярко-красной помадой – собственно, другой косметикой она и не пользовалась.
Я откинула голову назад, чтобы получше разглядеть ее красные шелковистые губы.
– Новый оттенок, – заметила я. – Мне нравится. Что за помада?
Мама улыбнулась.
– «Любовник», от Шанель – ответила она.
Тут навстречу мне радостно выбежала Прешес, и от радости сердце подскочило у меня в груди.
– Детка! – проворковала я, взяв ее на руки и крепко обняв. – Я так по тебе скучала.
– Теперь я понимаю, что вы имели в виду, – сказала мама, обращаясь к Марио и Тодду.
– Что? – не поняла я.
– Белла, – строго проговорил Марио, – я хочу сказать, что тебе не стоило бы так привязываться к собаке, которая тебе даже не принадлежит.
– Нет, вы только посмотрите на него! – негодующе воскликнула я, отводя Прешес подальше от себя, чтобы получше рассмотреть ее новую футболку. Футболка была розовой, из хорошего мягкого хлопка с надписью «Хучи-Пучи», выведенной блестящими стразами. – Уж мне-то она ближе, чем вам.
– Добро пожаловать домой, – сменил тему Марио. Открыв духовку, он вынул оттуда тарелку с чем-то завернутым в фольгу – это они только что ели на обед – и поставил передо мною на стол, подложив под тарелку мягкую подставку. В центре каждой из остальных трех подставок стояли винные бокалы с фруктовым мороженым, которое уже было частично съедено. Я опустила Прешес на пол, и Тодд подал мне нож, вилку и полотняную салфетку.
Марио с Тоддом были хорошей командой. Тодд содержал в порядке записи, касающиеся нашего семейного бизнеса, а Марио предлагал идеи. Марио готовил, Тодд наводил порядок. Тодд был плотником, Марио – декоратором. Эндрю Тодд помогал с математикой, а Марио учил одеваться. Они были отличными партнерами.
– Вы полагаете, мне больше повезло бы в жизни, если бы я была лесбиянкой? – спросила я.
Марио с мамой переглянулись.
– Ну давай, отвечай, – сказала мама.
Марио кивнул.
– Нет, – ответил он. – Я считаю, что тебе больше повезло бы в жизни, если бы ты выбрала парня, не настолько сосредоточенного на своей собственной персоне, как Крейг.
Заглянув в сумку, стоявшую на кухонной стойке, Тодд вытащил оттуда еще одну крохотную футболочку, на этот раз турецкую. «ИЗ-ЗА ВАС Я ЛАЮ», – прочитал он вслух. – Мы и тебе хотели купить с такими же словами, да только у них не было футболок для людей.
– Все в порядке, – сказала я и взяла в рот креветку с соусом и рисом. – М-м-м… Как вкусно!
Тодд снова порылся в сумке и вынул футболку с черно-белой надписью «КАРМА – ПРОКЛЯТИЕ», а потом еще одну, с обращением: «НЕ ИСПЫТЫВАЙТЕ КО МНЕ НЕНАВИСТИ, ПОТОМУ ЧТО Я ПРЕКРАСНА» – нежно-желтую, напоминающую по цвету шкуру кугуара.
– Вы, ребята, просто невозможны, – усмехнулась я. – Вот подождите, станете вы дедушками! Думаю, дети Эндрю будут ужасно испорченными.
Марио с Тоддом переглянулись.
– Де-е-едушками! – со стоном повторили оба.
– Да будет вам ныть! – остановила их мама. – Это совсем не так уж страшно, как вам кажется. – Она отправила в рот еще ложечку мороженого.
– Да я жду не дождусь, когда можно будет заняться с малышом, – сказал Марио. – Надо просто к этому слову привыкнуть, вот и все. А пока такое ощущение, будто оно добавляет твоему имиджу несколько десятилетий.
