Не обратив на его призыв никакого внимания, Прешес посмотрела на меня.
– Сдаюсь, – сказал Шон Райан.
Он снова стал держать Прешес, а я продолжила стрижку. Потом я взялась за ножницы, чтобы подровнять ее кустистые бровки. Поскольку брови были едва ли не самой привлекательной частью ее облика, делать это было грустно, но необходимо.
Я отступила назад, чтобы оглядеть собаку.
– Ну вот, – удовлетворенно произнесла я. – Перед нами совершенно другое животное. Она похожа на канноли.[23]
– Точно! – поддержал меня Шон Райан.
– И что из этого? – спросила я.
Отойдя в другой конец комнаты, он снова присел на корточки.
– Ко мне, Канноли!
Прешес бросилась к Шону и стала облизывать его лицо.
– Ни в коем случае, – сказала я. – Только не Канноли. К тому же я уверена, что это имя для блондинки, а не для брюнетки.
Шон Райан снова пересек салон и опустился на корточки.
– Канноли, – позвал он. Прешес побежала прямо к нему.
– Отличное имя, и очень ей подходит, – сказал Шон Райан и огляделся по сторонам. Должна сказать, в «Салоне де Паоло» не было детской зоны с фальшивой тосканской стеной, как в «Салоне де Лючио», зато здесь можно было увидеть коринфские колонны, расположенные по обе стороны входной двери, и двухуровневый фонтан возле регистрационной стойки. – Будем считать, что она попала под действие программы о защите свидетелей, получила новое имя и новую биографию. Уверен, ей все это по нраву.
Я была вынуждена признать, что определенная логика в этом есть, однако Шону Райану еще не удалось убедить меня.
– Ну не знаю, – колебалась я. – У нас тут и без того перебор ненастоящих итальянцев. Может, нам стоит расширить горизонты и назвать ее хотя бы Круассаном?[24] Я могла бы купить ей маленький розовый беретик.
– Канноли, – не отступал Шон Райан. – Ни на что другое я не согласен. И хватит спорить.
– Парень, немного же тебе понадобилось времени, чтобы начать изображать из себя босса, – заметила я, хлопая по стулу перед собой. – Следующий.
– Да я вообще-то пошутил насчет себя, – неуверенно проговорил Шон Райан.
– Слишком поздно, – отрезала я.
Он сел. Я взяла бритву. Шон широко открыл глаза.
– Вы меня пугаете, – прошептал Шон Райан.
– Вы почти ничего не почувствуете, – сказала я, замечая, как он съежился, и принялась работать бритвой. – Я сниму совсем немного длины, но выглядеть вы будете куда лучше, да и вашей голове будет легче, если я чуть укорочу волосы.
Шон Райан заглянул в глаза моего отражения в зеркале.
– Это первое, о чем вы подумали, увидев меня? – поинтересовался он. – То есть, мне хотелось бы знать, возникло ли у вас желание сделать мою голову полегче в первый же раз, когда мы встретились?
– Ш-ш-ш… – остановила я его. Я продолжала работать бритвой, придавая его прическе наилучшую, с моей точки зрения, форму. Хорошая прическа – это произведение искусства, и, как и все художники, хорошие стилисты знают, где надо шевелиться побыстрее, а где – замедлить скорость движения. Вы словно пытаетесь найти сердцевинку вашего клиента и приоткрыть ее с лучшей стороны, поднять на новый уровень. Я хочу сказать, что искусство – это искусство, и у меня было такое ощущение, что, если бы ко мне в салон забрел сам Пикассо, нам надо было бы многое сказать друг другу. Если только, конечно, он не оказался бы надутым индюком. Если так, то я просто бы сжала губы и молча постригла его.
Положив бритву, я встряхнула контейнер с пеной для укладки волос.
– Вот так, – сказала я. – Теперь выжмите в ладонь столько пены, сколько в нее влезет, и вотрите ее в волосы, начиная от самых корней, а затем распределите ее по всей длине.
Шон Райан приподнял брови.
– Видите ли, вообще-то я не неандерталец. И прежде уже использовал какую-то липкую массу для укладки, – заявил он.
– Прошу прощения. – Я вручила ему контейнер. – Вот, можете забрать себе оставшуюся пену.
– Спасибо.
– Теперь закройте глаза, а я скоро вернусь.
– Ко мне, Канноли! – позвала я, практикуясь с новым именем. Собака побежала за мной в соседнюю комнату, где работала машинка для эпиляции воском, там я окунула палочку от мороженого в горячий воск и бросилась назад к Шону Райану, торопясь, пока воск не застыл.
– Bay! – воскликнул он. – Как приятно! Вот с лицом я никогда ничего не делал.
Я приложила к воску полоску ткани и подождала, пока воск чуть остынет, а потом одной рукой слегка натянула кожу Шона.
– По ощущениям это то же самое, что снимать лейкопластырь, – сказала я. И дернула ткань.
Шон Райан взвыл.
– Что, черт возьми, это было? – завопил он. – Спасибо еще что предупредили.
Я улыбнулась.
– Но вы же сами сказали, что вы не неандерталец, – напомнила я. – Так что щетина вам не к лицу.
Наклонившись вперед, Шон Райан стал разглядывать свое отражение в зеркале.
– Не могу поверить, что это происходит со мной, – вздохнул он. – Да и не было у меня никакой щетины.
– Пусть так, – покорно согласилась я. – Но она уже начинала пробиваться. Зато теперь видите, насколько лучше вы стали выглядеть? У вас даже глаза открылись.
– Господи, а кожа-то краснеет! Думаю, вы теперь счастливы.
– Что за бред!
