Зрение у нее было, как известно, скверное, и все краски вылились из предназначенных им границ, соединились друг с другом и полностью перемешались с дневным светом. Никто не знал, что Ханна Хиггинс – дальтоник, видевший окружающий мир еще более прекрасным, чем он был на самом деле. Однако идентифицирован был в ее глазах не только цвет, любое движение подвергалось выразительному упрощению. Там, где юная Ханна рассматривала то, к чему привыкла, постаревшая Ханна видела лишь реальность, освобожденную от привычной и ненужной детали. Самое существенное в цвете или в движении всегда выступало в самом ярком освещении на исходе дня.
Стрелки-лучники были изумительно красивые, тонкие и статные. Она видела, что тела их напрягаются, как напрягается тетива луков – спокойно и драматично. И лучники были столь же красивы, когда опускали свои луки движением, выражающим достойную внимания расслабленность.
Фрей повторила, что уже поздно, что у нее билеты на место игрищ Бемби, а мелкие животные устают еще до наступления сумерек. Ей хотелось, чтоб Эвелин и Томпсон увидели место игрищ, пока животные не заснули.
– Это правильно, – согласилась с ней миссис Хиггинс. – Я бы тоже поспала немного в машине Юхансона.
Он сидел на террасе с газетой в руках.
– Юхансон, – сказала миссис Хиггинс, – вот двадцать пять центов. Будь добр, выстрели из лука как можно дальше. Ты ведь можешь выстрелить из лука?
Он ответил:
– Конечно могу!
– Конечно он сможет, этот Крестный отец Юхансон… Он сможет все, что угодно, но он ничего не знает о джунглях! Он застрелит одного из моих тигров. Я люблю тигров, и змей, и вождей индейцев! – сказал Томпсон.
Юхансон ответил:
– Не беспокойся! Я выстрелю в воздух. Тигры мистера Томпсона могут идти куда захотят.
Мисс Фрей повела своих подопечных к месту игрищ.
– Он большой осел, – сказал Томпсон, – если верит, что в Силвер-Спринге водятся тигры! Он еще хуже, чем я думал.
Место игрищ Бемби, огороженное палисадом, вплотную примыкает к джунглям. Все животные здесь – ручные и не кусаются. Все, кто хочет, могут купить детскую бутылочку с теплым молоком, снабженную соской, и напоить детенышей хищников или подержать на руках маленьких кроликов и котят. Коз где только не видно, их просто тьма-тьмущая. Блея и толкаясь, они, оскалив свои длинные серые зубы, пытаются жевать, втягивая в пасть, одежду посетителей. А голуби абсолютно доверчиво опускаются на плечи и руки людей, дети пугаются, кричат – и тут же утешаются и фотографируются, обнимая жующих животных. Надо всей этой неописуемо дружественной и мягкой сутолокой витает запах малышей, теплого нагретого песка, кипяченого молока и детской мочи.
Тим Теллертон остановился у входа и молча постоял, выискивая в толпе Баунти-Джо.
– О, милые мои, письмо! – воскликнула Пибоди. – Ведь они были здесь совсем недавно, и я забыла сказать им о письме! Линда поила молоком одного бемби, а я, заглядевшись на них, забыла об этом.
Теллертон слегка улыбнулся, пусть она не принимает это близко к сердцу, времени еще достаточно. Певец, видимо, сильно устал. Рядом с ними кто-то сунул монетку в кроличий автомат, оттуда выпал счастливый номер, и оба кролика, ринувшись вперед – каждый со своей стороны, – пустили передние лапки в ход и стали истерически бегать по кругу. Машина звякнула и остановилась. Одновременно тоненькая струйка овсяной крупы потекла вниз, на дно клетки.
Эвелин Пибоди стояла, глядя на Теллертона, и впервые увидела, что он очень стар, что он совершенно обычный старый человек с красивыми глазами.
«Бедняга, – машинально подумала Пибоди, – должно быть, он устал». И ее сострадание вернулось на обычные, известные Пибоди рельсы, к которым она привыкла и которые не могли уничтожить судороги ее восхищения. Подойдя ближе к Теллертону, она сказала, что в домике для игрищ есть скамейки: может, ему хочется отдохнуть?
Тим Теллертон вперил в нее взор своих голубых, будто льдинки, глаз и ответил:
– Мисс Пибоди, вы чрезмерно любезны!
Как раз в эту минуту Кэтрин Фрей вдруг стала кричать на голубей, она размахивала руками, бегая за ручными птицами. Козлята прекратили беспомощно блеять, а дети просто перепугались.
Охранник, поспешивший туда, сказал:
– Послушайте, это же комната для детей, и нечего устраивать трамтарарам!
Фрей повернулась к нему спиной и стала лихорадочно, дрожащими руками, рыться в своей сумке.
– Это всего лишь нервы, – объяснила шепотом охраннику Пибоди. – Я позабочусь о том, чтоб ее успокоить.
Фрей ушла от них с мыслью: «Ты милая сестрица милосердия, вот кто ты…»
Ничего перед собой не видя, она прошла в тени под стеной, ведущей в джунгли, и остановилась у забора. Там на белой калитке красовалась вывеска: «Тропа джунглей». Козы последовали за ней, пытаясь добраться до ее рук.
– Мисс Фрей, – произнес Тим Теллертон. – Могу ли просить вас оказать услугу? Я знаю, что на вас можно положиться.
Она ответила:
– Конечно, охотно.
Она сжала руки, чтобы унять дрожь.
– У меня письмо к Баунти-Джо, – серьезно сказал Теллертон. – Это важное письмо, оно пришло в бар Палмера нынче утром. Не возьметесь ли вы передать письмо ему?
