– Двое на одном острове в худшем случае могут ужиться, но куда хуже, если их трое. Мари, она не пытается украсть у тебя маму, поверь тому, что я говорю.
Мари ушла подальше на мыс с альбомом Хельги. Стояла прекрасная теплая погода, с моря дул легкий бриз.
Когда Юнна вошла в дом, Хельга уже распаковала свой багаж. Все рисунки и акварели, созданные мамой Мари в годы учебы, были выставлены в ряд вдоль стен.
– Ничего не говори! – сказала Хельга. – Это сюрприз. Подожди, пока придет Мари!
Ждали они долго.
В конце концов Юнна пошла и позвонила в большой колокол, которым пользовались лишь в случае беды или какого-либо происшествия. Мари прибежала, распахнула дверь и неподвижно застыла. Солнце сияло на красивых золоченых рамах. Хельга неотрывно глядела на Мари.
Мало-помалу Юнна высказалась, высказалась крайне осторожно:
– Твоя мама, пожалуй, была тогда еще очень молода.
– Да, – ответила Хельга. – Она была молода. Это слишком драгоценное наследие для того, чтобы распространять его.
Они сняли со стен свои зарисовки и повесили вместо них работы мамы Мари.
– Теперь нам, собственно говоря, следует выпить, – предложила Юнна. – Не правда ли, Мари?
– Да. Что-нибудь крепкое. Но у нас ничего нет.
И как раз в этот миг домик сотрясла долгая череда выстрелов. Одна из акварелей съехала на пол, а стекло треснуло.
– Это русские? – прошептала Хельга.
– Вполне возможно, – ответила Мари. – Тут до другого берега совсем недалеко… рукой подать…
Юнна прервала ее:
– Не злись… не надо… Хельга, это всего лишь военные учения. Не стоит беспокоиться! Может, нам выйти и посмотреть?
Хельга покачала головой, лицо ее побледнело.
– Это далеко на холме… – сказала Мари. – Она боится.
– Нечего делать такой довольный вид. Есть у нас еда для кошки, чтобы на неделю хватило?
– Нет, столько у нас нет. Но пока это будет продолжаться, кошка все равно ни к одной колюшке не прикоснется.
Тут снова зазвучали выстрелы.
– Так-так! – произнесла Мари. – Я знаю это наизусть: радио сообщает, что Вооруженные силы используют тяжелые артиллерийские орудия, зона опасности – пятикилометровый сектор… предельная высота – два километра… население предупреждается и так далее – и ей надо уехать завтра!
– Я знаю, знаю! – вскричала Юнна. – Это моя вина; мне нужно было раздобыть новые батарейки для радио, а я этого не сделала…
Маленькое буксирное суденышко с громадной мишенью, волочившейся за ним, медленно устремлялось к морю. Там, где снаряды падали в море, поднимались белые столбы воды.
– Они стреляют не целясь, – заметила Мари. – Посмотри, последний снаряд почти попал к ним на палубу. Им бы нужен буксирный канат подлиннее.
Мишень мало-помалу исчезла за мысом в море, теперь снаряды падали в воду, пролетая прямо над островом. Слышно было, как они со свистом проносятся мимо; и все трое – Мари, Юнна и Хельга – всякий раз приседали: не делать этого было трудно.
– Ребячество, – произнесла Мари. – Думаю, они просто забавляются.
– Вовсе нет. Ты не понимаешь. Им ведь надо научиться стрелять, это важнее, чем все рыбаки и дачники, вместе взятые, которых угораздило скопиться вокруг. Это жесткое правило. Попросту говоря, Вооруженные силы существуют, чтобы нас защищать, и нам следует делать все, чтобы помогать им… Личный состав воинской части, когда у них учения, обычно составляет восемьсот человек. Это тебе о чем-то говорит?
– Ха-ха! – воскликнула Мари. – Мне это говорит о том, что девятьсот две гаги как раз сидят на яйцах!
И внезапно с той предельной ясностью, с какой случается все неожиданное, столб воды, очень высокий и очень белый, поднялся у самого берега, снаряд ударился о берег, и дождь каменных осколков взмыл, кружась над грядками с овощами. Они вошли в дом.
– А теперь послушайте меня, – сказала Юнна. – Мы должны воспринимать это правильно, так, как оно есть. Ребята чрезвычайно молоды и еще не научились целиться. Мишень движется за островом, хорошо; поэтому они стреляют над островом, но рассчитать расстояние вначале очень сложно. Это надо понимать.
Она отставила кофейные чашки в сторону и отодвинула альбом Хельги.
– Дай его мне! – воскликнула Хельга, а Мари сказала:
– Ты ведь можешь спрятать его в подвале, иди-ка лучше туда. Тут, пожалуй, будет только хуже.
– Ты совершенно не похожа на свою мать! – воскликнула Хельга.
– Нет! Не похожа! Ты изучила ее досконально, ты должна это знать.
– Ну хватит! – высказалась Юнна. – Положите альбом под матрац и держитесь спокойно.
Обстрел продолжался до самого вечера; потом все стихло. Мари вышла с банкой краски и обвела белыми кругами все места падения снарядов.
– Можно будет показать, – объяснила она. – Это впечатляет.
– Кого?
– Ну, например, маленьких мальчишек в Вике…[48]
– Мари, ты не особенно любезна сегодня.
– Ну да. Я знаю.
– Ты не можешь держаться ровно?
– У нее нет никакого права собственности.
– Ну конечно, – сказала Юнна, – самое худшее, вообще-то говоря, – это то, что эти ранние картины не воздают должного твоей маме. Мягко говоря.
